Архив по тегам: отношения

Откуда взялись патриархат и сексизм?

Всё началось с невинного вопроса участника:

— Наиболее эффективно, если я хочу с женщиной построить семью, чтобы она мне родила детей, воспитать её где-то с 16 лет, обычная практика в XIX веке…

В XIX веке они конечно не воспитывали себе женщин с 14 лет. Женщин начинали воспитывать раньше, они не бегали до 16 лет по лесам в стаях…

Участник упорстовал:

— Муж воспитывал, брал к себе девочку, и воспитывал, специально с ней браком сочетался…

Я снова перебиваю:
Разные были традиции в разных местах. Там не воспитывали, в том-то и дело, женщина использовалась в основном как машина для получения потомства. Это удобно в традиционном обществе, но не очень приятно женщине.

Если у вас есть сомнения, приятно ли женщине или нет, то почитайте, я не знаю, дневники и переписку Софьи Толстой, которая жена Льва Николаевича, это не самые бедные и не самые необразованые люди. Она там пишет, что как же неохота в 8й раз беременеть. Так это всё заебало, скорее бы уже кончилось.

Я всё-таки сторонник того, что женщины это примерно равноправные нам существа, и быть с ними счастливым можно, если позволить им на самом деле больше свободы.Тогда начинает происходить масса удивительных вещей. Мы как-то спорили даже с одним бедуином в синайской пустыне. Он говорил мы же мужики вот, а вы какие-то странные, у нас же можно по три жены, а у вас только одну.. Я ему ответил,и он, кстати, понял, попробуй, чтобы у тебя было три жены добровольно в свободном обществе. Не вот так как у вас. Он сказал да, это было бы гораздо серьёзнее, чем мы тут занимаемся.

Поэтому не стоит откатываться назад, это упрощение жизни себе и усложнение жизни всем вокруг. Если очень хочется, то можно, но никакой перспективы роста в этом не будет, только консервирование боли. Это моя позиция, я готов подискутировать на тему, если интересно. Если есть аргументы против.

Поэтому с воспитанием жён с 14 лет — не очень получается. Потом я видел практику пар с большой разницы в возрасте и таким моментом воспитания, ничего хорошего там не получается.

— А можно более глубокий вопрос, вы вот затронули, меня лично волнует, просто дефлорация, вопрос дефлорации, просто если в 14 лет начинается мастурбация, то как этот вопрос должен решаться, нами, мужчинами? Или девушки должны сами его решать, а потом уже приходить в мужское общество?

Вообще дефлорация сильно переоценена.

— Кем, мужчинами? Женщинами?

Культурой! Во-первых, у половины кровь первый раз не течёт. У половины…
Если взять историю человечества в большом масштабе, то она насчитывает условно говоря 100000 лет, из них последние 9 были довольно странными. Потому что последние 9000 лет мы начали одомашнивать пшеницу.
Есть некоторые историки, которые говорят, что это пшеница одомашнила человека. Потому что до этого человек жил сильно лучше.

Вы сейчас поймёте, как это к женщинам относится, я довольно издалека начал.

То, что человек жил сильно лучше, доказывается археологическими данными, потому что наши предки, которые жили до одомашнивания пшеницы,были выше ростом, у них был больше объём мозга, они как-то были здоровее, веселее, меньше болели, дольше жили, судя по всему были счастливее. Чем все люди где-то до начала XX века.

То есть что произошло? Как живут охотники и собиратели и как там у них строится отношения между мужчиной и женщиной? Есть миф, что якобы жена охраняет костёр с детьми в пещере, куда её затащили, а мужчины охотятся на мамонтов. Значит они такие молодцы, приносят мамонтов, а женщины делают всё, что им эти мужчины принёсшие мамонтов скажут.

По факту, если мы посмотрим на современные племена охотников и собирателей, или устройство каких-нибудь развитых социумов у приматов, у них довольно много где охотятся самки и самцы. Даже если самки мельче в размерах. Это во-первых. Во-вторых собирательство, которым в основном занимаются женщины, приносит не меньше еды, чем охота, а зачастую и больше, потому что регулярно. Охотники, конечно, могут кого-нибудь изловить и этого сразу много. Но это гораздо хуже предсказывается и гораздо более опасно и нерегулярно. Грибы-то они каждый год в этом месте растут. И ягоды. Если какой-то большой засухи нет.

И роль женщины в хозяйстве — это такой ценный хозяйствующий субъект. И у неё в связи с этим довольно много свободы предпочтений, в том числе сексуальных, и она себя довольно хорошо чувствует, сама принимает решения, с кем она вступает в отношения, с кем не вступает. Там как такового патриархата или матриархата нет. Есть на уровне ритуальных уважений. При этом равноправие, хотя и с разными ролями.

Что произошло, когда одомашнили пшеницу? Стали селиться большими группами, понизилась мобильность, повысилась кучность населения. Вместо разнообразной деятельности, прогулок по лесам, контактов с разными видами животных и растений, появилась однообразная работа в скрюченном виде на огороде или в поле, что в общем не самые полезные для здоровья занятия, если этим заниматься с утра до вечера.

Появились войны, появились эпидемии, стало возможно накапливать добавочный продукт, чтобы передавать его по наследству, и тот у кого его больше, тот и круче. И в связи с этим началось закрепощение женщин, потому что у людей возникло, у мужчин в основном, возник вопрос по поводу того, как же я буду передавать по наследству, если я не уверен чьё потомство. Раньше это было всё равно. Во-первых, не было больших запасов, во-вторых ну в принципе было как-то ОК, дети бегают, всей стаей кормим, всей стаей воспитываем.

Потом в связи с вопросом наследства начали пропагандировать невинность. Появилась куча проблем у всех, у кого она неявно выражена. В литературе вся эта история, это ж не я придумал, почитайте любые классические романы, там у всех по теме масса страданий.

Рожать женщина начала каждый год, потому что раньше, когда были охотники и собиратели, то грудное вскармливание лет до пяти, и, соответственно, начали навязываться всяческие правила, которые женское поведение ограничивают. Сейчас общество построено так, что за любое неправильное поведение женщина будет сама себя ругать. В традиционном обществе или том современном обществе, которое сохраняет сильные его черты, у женщины нет сексуального поведения, которое она может расценивать как однозначно приемлемое. Потому что какие варианты есть у девушки: либо спать с кем она хочет, просто потому, что ей нравится. Либо спать за какие-то ресурсы.

— Монашки ещё есть.

Но это тогда не сексуальное поведение, понимаешь? Я говорю о сексуальном поведении, оно любое осуждается. Либо она гулящая девушка и у неё плохая репутация, либо она готова, я не знаю, за бутылку пива или за Роллс-Ройс, это уже у каждого там свои социальные реалии, но в любом случае она такая коварная, подлая, и алчная, и тоже ничего в этом хорошего нет. И самое главное, что, если она жена, то всё равно, она алчная, ещё и с пожизненным контрактом эксклюзивным. То есть у самых честных-то на сайте цена написана, а с остальными поди разберись.

В этом смысле именно женщины загнаны в ловушку, что их так осуждают, и так осуждают, у них фактически нет возможностей. Если не понять, что это просто навязанная обществом хуйня, то непонятно, как из этого выбраться. А выбраться из этого никак нельзя, кроме как понять, что это навязанная обществом хуйня. И буквально только последние сто лет и только золотой миллиард, то есть европейская и североамериканская цивилизация начали догонять хотя бы по антропометрическим параметрам охотников и собирателей, и по количеству свободного времени, и, видимо, по уровню счастья, тоже.


Стенограмма живого выступления, замечания по стилю и лексике принимаются только от людей, регулярно рассказывающих соответствующей аудитории про феминизм и гендерный вопрос.

Leave a comment

Чему мы могли бы научиться в парной психотерапии [перевод]

Как и многие другие вещи, которые помогают нашим отношениям, парная терапия обычно кажется ужасно не романтичной, требующей терпения, изнурительной работой, и местом трудных разговоров о вещах, о которых приятнее было бы вообще не думать, а тем более не обсуждать их с партнёром и специально обученным чужаком. Культура учит нас верить и следовать нашим чувствам. Но парная терапия знает, какое это бедствие, насколько наши чувства ошибочны и запрограммированы примитивными реакциями из проблемных ситуаций прошлого. Так что вместо этого она призывает к более широкому ответу: удерживаться от наших первых импульсов, нейтрализовать их через их понимание и где возможно перенаправлять в более доверительных и менее само-наказывающих направлениях.

Жить рядом с другим человеком очевидно одна из самых трудных вещей, которые мы когда-то пробовали; нам следует ожидать, что мы будем многое понимать неправильно и что нас не одобрят, если мы захотим глубокого обучения по этой теме. В парной терапии можно научиться некоторому количеству жизненно важных вещей.

– Для начала, в спокойной комнате мы наконец получим шанс определить, что мы чувствуем, как проблемы в отношениях. Без того, чтобы это немедленно деградировало в крик, обиды и клиническое избегание.

Вообще это помогает, сидеть перед чужим человеком, которого мы оба немного побаиваемся и перед которым стараемся нормально себя вести. Это очень необычно, когда получается говорить через чувства и разумно одновременно: “То, что ты никогда меня не трогаешь и ведёшь себя так безвольно и без энтузиазма, когда я трогаю тебя, меня медленно убивает. Хотя я тебя люблю, я не знаю, сколько ещё я смогу это принимать..” гораздо лучше, чем десятилетия плохой совместности и подавленной ярости.

– Во-вторых, терапевты обучены доставать из нас то, почему нас беспокоит то, что нас беспокоит. В норме, предоставленные сами себе, мы не раскапываем эмоциональное значение, стоящее за нашими точками зрения. Вместо того, чтобы объяснить в точности, что происходит или осознавать свои внутренние репрезентации, мы будем браниться из-за планов на выходные. В результате, другой человек думает, что мы упрямые и грубые, а всё мучительное и интересное в нашем состоянии потеряется.

– В третьих, терапевт может ослабить невидимые повторяющиеся механизмы расстройства и мести. Классическая игра психотерапевта – попросить заполнить пробелы:
Когда ты ….., я чувствую ….. – и я реагирую с помощью ……
Так, когда ты невнимателен к детям, я чувствую отвергнутость и реагирую через попытку контролировать, с кем ты встречаешься по вечерам. Или когда ты не прикасаешься ко мне в постели, я чувствую себя невидимой и реагирую неблагодарностью по поводу твоих денег.

– Когда терапевт действует как честный брокер, могут быть составлены новые соглашения по образцу: если ты делаешь x, я буду делать y… Когда мы получаем немного того, что нам действительно нужно (но чего обычно не просили правильно), нужды другого не кажутся нам такими обременительными и ненавистными.

– Иногда совет красиво педантичен. Назовите три вещи, которые обижают вас в партнёре. И потом три вещи, которые вы глубоко цените.
Или вот, критикуйте содержательно: не “ты холодный и неблагодарный”, а “если ты сможешь мне звонить, когда задерживаешься, то…”. Этого может быть достаточно, чтобы сохранить семьи.

– Через терапию мы можем попробовать отбросить некоторые наши мрачные идеи о людях и о том, что происходит с нами в отношениях: если я уязвим, то я не обязательно должен страдать…. Я могу объяснить и другой будет слушать… Мы получаем безопасность и можем отбросить некоторые наши сценарии бесполезных попыток добиться понимания,, с которыми мы выросли.

– Мы можем начать чувствовать и учитывать боль другого. Это происходит тогда, когда хороший терапевт просит выслушать объяснение вашего партнёра, как ему, когда вы… Мы можем начать заботиться друг о друге. Вперёд выходит замечательная идея, что это на самом деле не ваш враг. Партнер такой же, как вы, у него тоже есть несколько плохих способов выражать очень трогательные и понимаемые запросы.

Парная терапия это класс, где мы можем научиться любить. Обычно мы так запутываемся, что не знаем, с чего начать и просто терпим, пока не становимся слишком разозлёнными или отчаиваемся что-то делать, кроме как ненавидеть. Самая многообещающая и потому романтичная вещь, которую мы можем сделать в любви — иногда признаваться, что мы ещё не научились любить, но стремимся всё-таки научиться, с некоторой помощью.

источник

Leave a comment

Двадцать главных концепций психотерапии [перевод]

Одно из самых ценных изобретений последней сотни лет — психотерапия, с исключительной силой к повышению уровня нашего эмоционального благосостояния, улучшению наших отношений, спасению атмосферы в наших семьях и помощи нам в выработке нашего профессионального потенциала. Но в то же время её глубоко неправильно понимают и связывают с ней бесполезные надежды, фантазии и подозрения. Редко объясняют её логику и редко достаточно прямо слышно её голос.

Здесь двадцать маленьких эссе про её ключевые концепции:

Симптомы и причины

Люди обычно попадают в терапию, когда они совершенно потрясены болезненными симптомами, причины которых они не могут понять. Почему они всегда так печальны? Почему они так боятся, что их уволят, хотя объективно ничего плохого не сделали? Почему больше не получается секс? Посмотреть за занавес “предъявляемой проблемы” и определить в чём суть на самом деле и как-то с этим можно помочь — вот цель терапии. Именно своим невероятно тонким пониманием дьявольски сложного способа связи симптомов с настоящими причинами Зигмунд Фрейд, изобретатель психоанализа, и его близнеца — психотерапии, заслужил своё место в истории 20 века. Мы не можем понять или как-то представить, что нам причиняет страдания, и поэтому не можем прийти в себя. Внешне мы можем быть заняты маниакально интенсивной уборкой дома, но через многие сессие терапиии можем понять, что бессознательно пытаемся избавиться от чувства ненужности и “плохости”, переданное нам пренебрегавшим нами в раннем детстве родителем.

То, что Фрейд был врачом по образованию, не случайно. В телесной медицине причины страдания часто (на первый взгляд) совершенно неожиданны; боль в большом пальце ноги может быть связан с проблемой в животе. Фрейд взял эту модель и применил к страданию ума, предположив, что наши теперешние эмоциональные затруднения — обычно симптомы проблем, спрятанные в редко посещаемых пещерах детских воспоминаний. Психотерапия — это дисциплина, которая обещает провести нас к проблемам нашего прошлого, чтобы дать шанс, обратившись к настоящим причинам наших проблем, стать свободнее, менее тревожными и с лучшими перспективами на будущее.

Детская травма

На древнегреческом слово травма значило физическую рану. Психотерапия построена на том, что эмоциональные ранения в какой-то степени есть в любом детстве. С нами не должно случиться совсем ничего особенно зловещего, чтобы мы были травмированы так, чтобы наши шансы на удовольствие от взрослой жизни ухудшились. Маленькие дети глубоко уязвимы для совершенно обыденных вещей, родители ссорятся или просто немного отвлекаются, совсем ужасно, если злятся; ребёнок может испытывать страх покинутости или беспомощность — даже если объективно он в безопасности. Родителю не надо быть чудовищем, достаточно суетиться и пытаться от всего ограждать, или слишком контролировать, или слегка пренебрегать, или просто быть не очень заинтересованным. Хрупкое, незрелое Я ребёнка может быть сильно повреждено совершенно нормальными переживаниями, и это происходит задолго до того, как они могут быть пережиты и правильно поняты. В своём Очерке психоанализа Фрейд определяет детскую травму, как неспособность справиться с эмоциональным вызовом, который мог бы быть легче перенесён позднее. Другими словами, для того, чтобы иметь серьёзные и долгосрочные последствия для нашего развития, травма может для нас взрослых не выглядеть, как что-то совсем плохое. Зрелость и есть знакомство со своими травмами до того, как они испортили слишком большую часть нашей взрослой жизни.

Бессознательное

В психотерапии идея бессознательного занимает центральное место. Ум представляется разделенным на две области. Крошечные кусочки того, что называется сознанием и огромные, сложные, тёмные, вневременные земли, которые называются бессознательным. В связи с избирательной природой сознания мы забываем и не обращаем внимания на критические события, которые влияют на наше поведение и настроение здесь и сейчас. Которые тем не менее живут в тёмном непрерывном настоящем бессознательного. Травматический эпизод — отказ или унижение — которые случились когда мы были маленькими, для бессознательного свежи, как будто были вчера, и их влияние на сегодняшнее поведение может быть непропорционально большим, по сравнению с нашими предположениями. Наше бессознательные Я могут всё ещё пытаться успокаивать раздраженного отца или скрывается от придирчивого ханжества матери. Часть нас может продолжать бояться повторения случаев срыва или унижения (катастрофы, которых мы боимся в будущем — это те, которые уже случались с нами в прошлом). Все эти битвы, которые шли в забытом прошлом, могут оказывать сильное влияние на наши взрослые жизни.

Центральная задача терапии — правильно воссоединить нас с нашими забытыми историями: дать нам власть над потерянными провинциями нашей психической жизни и расширить наше знание бессознательного опыта. Терапия пытается помочь во внутреннем переоткрывании достаточно скрытых переживаний, чтобы мы могли их переобдумать с нашими взрослыми способностями, и освободиться от их часто болезненного и скрытого влияния.

Сексуальность

Психотерапия глубоко разбирается с тем, насколько редко и сложно получается удовлетворительный генитальный секс с любимым человеком в ходе долгого времени. Предполагается, с одной стороны, что в обществе в целом это норма, психотерапия знает обратное: она понимает трудную дорогу, которую наши сексуальные инстинкты должны пройти с детства вплоть до зрелости.

Психотерапия настаивает что у детей есть то, о чём можно думать как о прото-сексуальных чувствах и что сексульное здоровье взрослого очень сильно зависит от того, насколько с этими чувствами правильно обращались дома в семье. Необоснованно сильные вина или стыд легко принимаются телом, что потом делает близость невозможной. Более того, в детстве мы учимся любви от людей, секс с которыми строго табуирован, что во взрослой жизни может также приводить к таинственному падению сексуального интереса. Может казаться, что нам “скучно”, но на самом деле нежные чувства как бы отражают ранние табу на инцест и конфликтуют с нашим либидо. Мы можем обнаружить, что нас сильнее возбуждает совершенно незнакомый человек, к которому мы ничего не чувствуем и где точно нет любви. Трезво и разумно объясняя, как мы там оказываемся, терапия помогает сделать странные области нашей эротической жизни менее унизительными и менее смущающими. Также это позволяет нам понять, что некоторая степень сексуальной печали может быть полностью естественной и неизбежной частью нормальной жизни.

Основное правило

Когда Фрейд пытался описать процесс психотерапии, то он сказал, что на самом деле требовал от пациентов только одну вещь: они должны говорить всё, что приходит в голову, даже если не согласны с тем, что говорится. Фрейд назвал это “основным правилом” терапии, и единственным путём к успешному лечению. Такое правило, конечно, бросает вызов всем нашим импульсам. Цивилизованная жизнь требует, чтобы мы цензурировали свою речь чтобы считаться хорошими. До мира, или даже до нашего собственного осознания добирается, в действительности, очень небольшая часть того, что мы чувствуем или думаем. Нам надо быть способными принимать сложные или неприятные идеи не избавляясь от них, чтобы освободить себя от их подземной хватки. В соответствии с психотерапевтической теорией, когда мы не понимаем наши проблемные желания и страхи — мы заболеваем, когда истории, которые мы рассказываем себе, больше не соответствуют истине, и кабинет для консультаций — единственное место, где мы, наконец, можем дерзнуть посмотреть в глубину.

Психотерапевты, со своей стороны, должны быть спокойны и без желания морализировать: они знают человеческую природу, как и природу своих умов, достаточно глубоко, чтобы никогда не удивляться. Когда мы видим, как они принимают наши самые тёмные секреты со спокойствием и терпением, растёт уверенность в нашей собственной способности к принятию. Мы больше не должны скрываться от самих себя, и легко растём с нашими внутренними странностями и удивительными причудами — которые на самом деле есть у всех людей на планете.

Парапраксия

Парапраксия — специализированный технический термин для случайных или ошибочных действий, которые тем не менее говорят что-то фундаментальное про наши глубинные Я. Эта концепция стала более популярной под названием “оговорка по Фрейду”. Любимые примеры Фрейда — потеря ключей, забывание чьего-то имени, разбивание вазы, неловкие столкновения людей, испорченное выступление из-за звона монет в кармане оратора, опоздание на поезд или пропуск времени встречи. Они могут казаться мало значимыми, но являются проблесками того, что происходит в чьей-то душе. Бессознательная ненависть к кому-то может проявляться, как неспособность несколько раз запомнить его имя; мы можем скрывать тайное, но опасное желание победить соперника саботируя собственную работу. Интерес психотерапии к парапраксиям связан с тем, что они дают доступ к активным, но отрицаемым частям того, кто мы есть. Они не являются чистыми ошибками, скорее обусловлены мыслями и чувствами, существующими в глубинах наших умов. Это может быть очень важно, если мы говорим “bed” (постель) вместо “bread” (хлеб), или “wife”(жена) вместо “life”(жизнь). Такие оговорки могут показать нас как более любящих, более враждебных, более разрушающих себя более сексуальных или более напуганных, чем мы обычно представляем. Цель изучения наших ошибок — не поймать нас, но помочь заметить странные, более хрупкие части того, кто мы есть: части которые нуждаются в понимании и поддержке. Это часть революционного великодушия психотерапии искать и узнавать что-то важное даже из самых незначительных мелочей существования.

Перенос

Перенос — когда мы ходим на терапию какое-то время, мы начинаем разыгрывать или переносить на терапевтические отношения динамику, которую мы получаем из своих собственных психологических историй. Например мы можем чувствовать убеждённость, что терапевт слабый, или немного неудачник, или что он счастливо (или вообще несчастливо) женат, или сноб, или определённо нас уважает, или враждебен — и это может иметь очень небольшое отношение к настоящей жизни или мыслям терапевта, о которых мы так ничего и не узнаем. Вместо того, чтобы подавлять эти фантазии, терапия их использует. Терапевт видит наши выводы про отношения или точки зрения, которых он на самом деле не имеет, как сигналы, которые могут быть использованы как уникальный механизм для доступа к нашим более незаметным личностным тенденциям. Терапевт (доброжелательно) укажет нам, что мы реагируем, как будто на нас нападают, хотя нам только задали вопрос; они могут привлечь внимание к тому, как с какой готовностью мы хотим рассказать им о своих финансовых успехах (хотя мы им и так нравимся), и как мы торопимся с ними согласиться, хотя они только попробовали высказать мысль, в которой сами не уверены.

Отношения с терапевтом становятся шаблоном того, как мы можем строить отношения с другими в дальнейшем, свободные от интриг и скрытых допущений, которые мы тянем с собой из детства, и которые могут очень печально мешать нам в настоящем.

Защитные механизмы

Психотерапия понимает, что такое отделение от себя происходит потому, что многое из того, что мы откроем, скорее всего будет больно. Мы можем найти, что в глубине у нас огромная ярость на определённых людей, которых мы должны только любить. Или, хотя мы хотели быть законопослушными и благоразумными, у нас есть разные тайные сильно девиантные и аберрантные фантазии. Чтобы спрятать наши мысли, мы используем то, что психотерапия называет “защитными механизмами”. Например, зависимости; мы становимся зависимыми, если начинаем маниакально надеяться, что что-то поможет нам удержать в рамках наши самые тревожные и пугающие чувства. Мы лжём себе нападая и возводя клевету на то, что мы любим, но не смогли получить. Мы отделываемся от людей, с которыми хотели дружить, чьи карьеры хотели бы когда-нибудь, чью жизнь пытались имитировать. Мы можем быть также тотально циничны только для того, чтобы отвлечься от страдания об одной-двух конкретных вещах. Мы говорим, что все люди скомпрометированы и не бывает хороших поступков, только для того, чтобы не привлечь к причинам какой-то нашей боли внимание и испытывать стыда. Мы заполняем наши умы ложно впечатляющими идеями, которые вопят на весь мир о нашем интеллекте, но гарантируют, что мы полностью вытесним старые непонимания или замешательства, на которых в какой-то момент задержалось становление личности.

Защита это реакция на страх, и поэтому важно в терапевтической работе создать среду, в которой мы уверены в безопасности своих уязвимых мест, и можем исследовать свои защитные механизмы, а не пускать их в ход.

Расщепление и интеграция

Венский психотерапевт Мелани Кляйн (1882 – 1960) исследовала в людях глубокую тенденцию к расщеплению. На протяжении всей жизни мы подвержены расстройствам и разочарованиям, особенно в раннем детстве. Люди, на которых мы должны полагаться нас подводят и причиняют нам боль. Это развенчание надежд бывает настолько невыносимым, что мы, защищая себя, начинаем делить людей на совершенно плохих и совершенно хороших. Мы полностью очерняем некоторых людей вокруг, чтобы сохранить чистоту надежды с другими. Каждый, кто нас беспокоит становится злым, каждый, кто нам потакает — совершенным. Терапевтическим решением на расщепление будет аккуратно двигать нас в сторону того, что известно как интеграция. С помощью терапевта мы учимся сочувственно смотреть на то, что нас раскалывает, а потом медленно и болезненно начать признавать существование более сложной реальности. Родитель может раздражать нас каким-то поведением, которое мы любим в других; нас могут критиковать не будучи глупыми или грубыми. У нас могут быть настоящие недостатки и при этом мы можем быть вполне хорошими людьми. Расщепление часто можно видеть в романтической любви, когда мы сначала сильно влюбляемся, а затем, найдя в другом изъян, резко отделяемся. Мы можем признать, что не правы без чувства униженности. Мы можем правильно извиняться и принимать извинения других. Мир становится несколько более серым, но и более выносимым.

Срыв

С точки зрения психотерапии срыв не всегда проблема, которую в этом часто видит остальной мир. Срыв — не просто случайный кусочек безумия или нарушения. Это очень реальная, хотя и невнятная, заявка на здоровье. Это попытка одной части нашего сознания насильно заставить другую, которая до этого отказывалась, пойти в процессы роста, самопонимания и саморазвития. Парадоксально, но это попытка через действительно очень тяжёлое состояние с толкача завести процесс улучшения, настоящего улучшения. Причина нашего надлома всегда в том, что мы годами не очень гнемся. Там, внутри нашего ума, есть вещи, которые нам надо услышать внутри, а мы их глухо откладываем в сторону; там есть послания, которым нам надо было внимать, куски эмоционального обучения и общения, которые мы не сделали, — и теперь, после долгого, очень долгого терпения, наше эмоциональное я пытается добиться того, чтобы его услышали, единственным способом, который знает. Оно совсем отчаялось, и мы должны с пониманем и даже симпатией отнестись к этой затаённой ярости. Кроме всего прочего срыв говорит нам о том, что теперь больше нельзя как обычно — что-то должно поменяться или (и это может быть действительно страшно для наблюдателя), что смерть может быть предпочтительней.

Во время срыва мы не осознаем, что мы взбешены. Мы не понимаем. Мы точно ведем себя странно, но при внешних беспокойстве и возбуждении, мы скрыто логически ищем здоровья. Нам не становится плохо, нам уже плохо. Наш кризис, если мы можем через него пройти, это попытка выбить нас из токсичного статус кво и настойчивый призыв перестроить нашу жизнь на более аутентичной и разумной базе.

Избегание Привязанность

Основным создателем “теории привязанности” был английский психотерапевт Джон Боулби (1907-1990). Это учение о том, как дети формируют эмоциональную связь с теми, кто о них заботится. Это становится базой, которой управляются отношения взрослого со взрослыми. В своей работе Боулби также определил отношение “избегания”, при котором мы привычно холодно отвечаем или отталкиваем людей, с которыми, на самом деле, очень хотели быть близки. Боулби утверждал, что мы это делаем потому что наша способность доверять другим была повреждена в детстве и мы обучились подавлять такие позывы, чтобы сохранить нашу целостность. Когда мы не понимаем что делаем (потому что всё давно забыто), как только возникает проблема с партнёром в отношениях, мы так пугаемся что нежеланны, что маскируем нашу нуждаемость за фасадом безразличия. В момент, когда мы хотим близости, мы говорим, что заняты, притворяемся, что наши мысли где-то ещё, становимся сухими и саркастичными. Мы делаем вид, что нам “меньше всех надо”. Мы можем даже позволить себе какие-то ещё отношения, с целью отдалиться и не выглядеть слабым,– это часто встречающееся извращённое доказательство, что не требуем от партнёра любви (которую мы не смогли попросить, преодолев собственную сдержанность).

Терапия предлагает нам шанс узнать чувства из которых мы действуем и вернуться к лечению исходной раны. По Боулби, терапевт запускает новую и улучшенную модель отношений: в ней мы внимательно чувствуем и пробуем открываться, и это с теплом принимается. И в этом состоит спасительный урок: на самом деле можно иметь запросы к человеку, которого мы любим.

Тревожная привязанность

Тревожной привязанностью называют паттерн в личных отношениях, когда мы из-за трудностей становимся контролирующими, процедурными и стремящимися всеми командовать. Мы чувствуем, что эмоционально партнёр нас избегает, но вместо признания чувства потери пытаемся прикрепить их на место административными мерами. Мы чрезмерно страдаем от опоздания другого на 10 минут, мы караем их за то, что они не выполнили какие-то бытовые дела… И это вместо того, чтобы признать: “я беспокоюсь, что я для тебя ничего не значу”.

И цель там вовсе не в том, чтобы всё время командовать, мы просто не можем признать насколько ужасно нам нужен партнёр. Затем трагический круг размыкается. Мы становимся резкими и неприятными. Для другого человека чувствуется, что мы его больше не можем любить. А правда заключается в том, что мы слишком сильно боимся, что нас не любят. Если это суровое, тяжёлое и тревожное поведение может быть правильно понято, то раскрывается оно не в отвержение, а в просьбу о нежности, странно искажённую, но тем не менее очень очень трогательную и очень настоящую. Джон Боулби не считал этот неприятный паттерн постоянным. В психотерапии мы можем отыграть наше желание контролировать терапевта, потерпеть в этом неудачу, всё равно продолжать свидетельствовать что мы делаем неделю за неделей, сохраняя отношения с терапевтом, и это может дать нам уверенность, с которой мы можем вернуться в остальную свою жизнь. Мы получаем урок, который может быть не получили в детстве, что кто-то, кого нам не подконтролен всё равно может быть лояльным к нашим нуждам.

Чувствование, а не думание

Думать очень важно, но само по себе в терапии это не будет ключом к исправлению наших психологических проблем. Есть огромная разница между легко признаваемым, например, что мы были немного застенчивыми в детстве, и перепроживанием в полной интенсивности, что значит быть запуганным, проигнорированным и постоянно бояться нападок и издевательств. Или мы знаем абстрактно, что когда в детстве наша мать была не очень внимательна к нам. И совсем другое дело, если мы полностью соединяемся с ужасающим чувством, которое у нас было, когда мы попытались ей показать что-то, что мы любили или сказать, как глубоко мы расстроены, а ей вообще не было интересно.

Терапия строится на идее возвращения к живым чувствам. Только когда мы действительно соприкасаемся с чувствами, мы можем их исправить с помощью наших более зрелых способностей, и тем самым уже работать с реальными проблемами взрослой жизни.

Странно (и интересно), что интеллектуальные люди могут какое-то время сложно чувствовать себя в терапии.

Им интересны идеи. Но они не могут легко воссоздать и предъявить боль и огорчение ранних, менее сложных частей личности. Тех частей, из которых мы все состоим. Это должно быть встречено, выслушано, утешено и успокоено, может быть впервые. Терапия говорит, что мы не должны стараться быть слишком умными и должны принять чувства потери и замешательства.

Суперэго

“Суперэго” это неудачный перевод прямолинейного и элегантного немецкого термина “Uber-ich”, сделанный первым английским переводчиком Фрейда Джеймсом Страчи. Это просто значит “Над-Я”. Фрейд обозначил аспект ума, который находится над нашим обычным каждодневным сознанием, судит наше поведение и охраняет социальные нормы и мораль.

Над-Я — это интернализация настоящих людей, с которыми мы встречались в ранний период нашей жизни, обычно родителей, особенно отцов. Без различения этого процесса мы смешиваемся с голосами, которые мы слышали вокруг себя и в конце концов разговариваем сами с собой примерно также, как с нами разговаривают другие. Иногда голос Над-Я может быть воодушевляющим и покровительствующим. Мы уговариваем себя дать ему ещё один шанс, что наши старшие поймут нас и простят. Оно формируется самыми нетерпеливыми, злыми и критическими голосами, которые мы когда либо слышали. Оно будет немилосердно бичевать нас за наши ошибки и оставит нас с чувством, что мы действительно не заслуживаем существовать. Это может дойти до крайности, толкнуть нас на самоубийство.

Большую часть времени Над-Я более критично, чем реально оправдано. Оно заставляет нас чувствовать себя самым ужасным преступником, даже если наши настоящие проступки относительно небольшие. Оно может вызвать у нас отвращение к сексу и развить сильное чувство вины относительно удовольствия вообще.
Одна из целей психотерапии — переобучить Над-Я. Мы можем заменить запугивание, пристрастность и давление Над-Я, которое мы построили в детстве, на гораздо более рассудительный голос терапевта. Мы учимся говорить с собой (а потом и с другими) в мягкой помогающей манере, в которой терапевт разговаривает с нами. Мы сохраняем осознанность, но не чувствуем больше никчёмность или (трагически распространённое чувство), что нам следует умереть.

Истинные и ложные Я

Психологическая теория Истинных и Ложных Я — работа английского психоаналитика Дональда Винникотта. Винникотт считает, что мы все рождаемся с нашим истинным Я. Истинное Я младенца не интересуют чувства других людей, оно не социализировано. Оно может быть агрессивным, кусаться и легко шокировать и вызывать отвращение, особенно у приверженца хороших манер и любителя гигиены. Винникот добавляет, что если человек хочет действительно хорошо чувствовать себя взрослым, то ему необходимо насладиться временем, когда это Истинное Я может делать что хочет. Постепенно может развиться Ложное Я, для того, чтобы соответствовать требованиям внешней реальности (школы, работы и т.п.). Винникот не был каким-то противником Ложного Я, он просто утверждал, что оно может быть здоровым, только если ему предшествовал более ранний беспрепятственного проживания Истинного Я.

К несчастью, многим из нас не дали шанса побыть нашими Истинными Я. Может мама была подавлена, а отец был агрессивным, может были более старшие или младшие братья или сёстры, с которыми был какой-то кризис и которым требовалось всё внимание. В результате мы слишком рано учимся подчиняться. Мы должны стать послушными ценой нашей собственной аутентичности.

Терапия даёт нам второй шанс. Мы можем в регрессии попасть в то время, когда мы ещё не начали быть ложными, в момент, когда нам отчаянно нужно было быть настоящими. В кабинете терапевта, окружённые зрелой заботой, мы можем научиться быть настоящими ещё раз, мы можем быть несдержанными, трудными, равнодушными ко всем кроме себя, эгоистичными, не впечатляющими, агрессивными и гадкими. И терапевт это примет и тем самым поможет нам пережить новое чувство живости, которое должно было бы быть с самого начала. Потребность быть ложным, которая никогда не уйдёт, становится гораздо менее невыносимой, если нам регулярно позволяют быть настоящим раз в неделю или около того в конфиденциальной обстановке кабинета терапевта.

Сублимация

Термин “сублимация” возник в средневековой науке, где так называли гипнотизирующий процесс, в котором твёрдая материя превращается в газ, так загорается кусок угля при нагревании. Процесс ассоциировался с идеей, что что-то базовое и невыразительное может превратиться во что-то чудесное и почти духовное.

В терапии “сублимация” расширенно понимается как что-то обычно бесполезное может быть превращено в благородное стремление. Так, например, агрессивный инстинкт бить или пинать может быть превращён в спортивную доблесть; желание выделываться может стать основой способности обращаться к аудитории с чем-то действительно для неё ценным; ощущение, что никто не слушает, может стать неплохим началом литературной карьеры. Особенно Фрейда интересовало, как художники превращают зачастую беспорядочную реальность их жизни во что-то полезное для публики. Художник или писатель прсипосабливает свой “полёт от реальности” для создания доступных для всех объектов, которые двигают, интересуют и вдохновляют других. Французский психоаналитик Джеймс Лакан фокусировался на сублимации, которая превращает расстроенные сексуальные желания в романтическое искусство, поэзию любви, которые расцветают, когда секс запрещён, как он утверждал.

Сублимация — одна из целей терапии. Терапевт знает, что не все наши желания должны превратиться в реальность, но это не значит, что мы должны быть отчаявшимися на постоянной основе. Мы можем перенаправить, наши проблемные устремления на настолько конструктивный лад, насколько возможно. Может быть мы и не создадим искусство, но с помощью терапии можем найти какой-то способ превращать разочарования в утешительную и искупительную деятельность.

Комплаентность

Комплаентность (дословно согласие) — означает уступание перед запросами других, обычно это хорошо. Это предполагает послушную и гибкую натуру. Это считается ценно, иметь комплаентного коллегу, друга или возлюбленного. Мы склонны предполагать, что с комплаентными людьми всем хорошо. Они не говорят сразу о проблемах, они убираются в спальне, делают домашние задания вовремя и очень вежливы. Но настоящие тайные горести и трудности коплаентных людей связаны с тем фактом, что они ведут так себя не по своему выбору, а из-за чувства давления, которому не могут сопротивляться. В конце концов в сложных обстоятельствах комлаентные люди могут демонстрировать неприятные симптомы: тайную злобную горечь, неожиданные вспышки ярости и очень жесткое отношение к собственному несовершенству.

Обычно у комплаентных людей есть определённые проблемы с сексом. В детстве их хвалили за чистоту и невинность. Во взрослом возрасте самая волнующие проявления их сексуальности кажутся им извращёнными, отвратительными и глубоко не соответствующими тому, кем они должны быть. На работе у комплаентных людей тоже будут проблемы. Они чувствуют необходимость следовать правилам, не создавать проблем и никого не раздражать. Но почти всё, что стоит делать и что интересно, встречается с сопротивлением и кого-нибудь будет раздражать. Комплаентный человек обречён на посредственную карьеру и стерильное угодничество.

Желание быть хорошим — одна из прекраснейших вещей в мире, но чтобы на самом деле хорошо жить, мы иногда должны плодотворно и смело быть сложными (по стандартам комплаентного человека). Терапия является ареной, где мы можем безопасно сблизиться с нашими более полезными бунтующими, трудными и ассертивными сторонами.

Скорбь

В 1917 Фрейд опубликовал сочинение Скорбь и Меланхолия. В нём он сделал различение между двумя способами быть грустным. В первом, в скорби, мы страдаем от потери и сознательно понимаем, что мы это делаем. Тогда у нас начинается период, когда всё кажется никчёмным и лишённым жизненной силы, мы продолжаем думать постоянно о потерянном человеке, утраченной мечте или надежде. Но когда-нибудь скорбь подходит к концу, Мы осознаём, что мир, несмотря на отсутствие чего-то, что нам раньше очень нравилось, всё ещё стоит участия и исследования.

Второе состояние грусти, меланхолия — гораздо более неокончательное, и с ним гораздо сложнее справиться. Здесь мы тоже потерпели утрату, и мир кажется грустным и разочаровывающим. Проблема в том, что мы не очень понимаем, что мы потеряли. Нам трудно учесть эту потерю, возможно потому, что она произошла до того, как мы поняли что происходит, или она принижает нас в собственных глазах. Мы может быть забыли, как нам кого-то не хватает, мы можем подавлять нашу любовь к мечте, которой мы пожертвовали, мы не можем вынести мысль, как больно нам сделали наши родители.

В такой ситуации мы не то чтобы грустные, мы онемевшие. Мы не можем найти какой-то конкретный источник печали и поэтому всё становится безнадёжным и бессмысленным. Мы подавлены.

Цель терапии — попробовать воссоединить наше чувство грусти с теми позабытыми событиями, которые его вызвали когда-то в прошлом. С поддержкой терапевта мы можем осмелеть и исследовать трагедии, которые до того были слишком большими для нашей способности переживать. Мы осознаём, что мы грустим не по поводу всего, просто смотреть некоторым вещам в лицо совсем невыносимо. Терапия знает, что если мы плачем по поводу чего-то конкретного, то мы на пути к восстановлению.

“Достаточно хорошая”

Английский психоаналитик, Дональд Винникотт, который специализировался на работе с родителями и детьми, был обеспокоен тем, как часто в его кабинете оказываются глубоко разочарованные в себе родители. Им казалось, что они провалились как родители и поэтому сильно себя ненавидели. Им было стыдно за свои случайные ссоры, короткие вспышки гнева, за время, когда им было скучно со своими детьми и какие-то ещё ошибки. Винникотта поразило, что вообще-то эти люди почти никогда не были плохими родителями. Они были добрыми, очень любили и интересовались своими детьми, старались удовлетворять их потребности, понимать проблемы и вообще старались делать всё возможное. Как Дональд Винникотт сформулировал в важном и запоминающемся выражении — родителями они были “достаточно хорошими”.

Винникотт указал на важную проблему. Мы мучаем себя за то, что создаём очень требовательные и на самом деле невозможные представления о том, какими нам следует быть в самых разных жизненных областях. Мы представляем себе их не потому, что точно выяснили, каковы реальные люди. Это фантазии, карательный перфекционизм, подслушанный в социальном эфире.

Винникотт фразой “достаточно хорошие” хотел развести нас с идеализацией. Идеалы могут хорошо звучать, но из-за них происходят огромные проблемы: мы можем быть в отчаянии по поводу хороших штук, которые мы делаем и которые с нами происходят. Снижая наши ожидания идея “достаточно хорошего” восстанавливает нашу чувствительность к меньшим, но очень реальным, достоинствам, которые мы реально достигли, но которые не замечаем из-за наших нереальных надежд.

“Достаточно хорошая” жизнь это не плохая жизнь. Это лучшее существование, какое могло когда-то быть у реальных людей.

Цели Терапии

Каждый день делать нас счастливыми терапия не может. Но тем не менее приносит ощутимую пользу. После курса терапии мы сможем почувствовать себя значительно свободнее. Мы поймём, что казавшееся нам неотъемлемым свойством нашей личности, на самом деле просто положение, которым мы приспосабливаемся к преобладающей атмосфере. Приняв меры по поводу реальной текущей ситуации мы можем в конце концов допустить, что для нас есть другие достаточно безопасные способы быть.

Также мы научились стыду и молчанию. Внимание и доброта терапевта воодушевляет нас чувствовать к себе меньше отвращения и меньше скрывать наши собственные желания. Озвучив однажды наши глубокие страхи и желания мы можем потом немного легче проявить их с кем-то ещё. Молчание — не единственный выбор.

Мы можем также быть более сострадательными. В ходе курса терапии мы неизбежно понимаем, как много нас подводили определённые люди в прошлом. Обвинение будет естественной реакцией. Но возможна другая, зрелая реакция, основанная на осознании того, как мы сами делали не то. Можно интерпретировать неприятное поведение других как результат их собственных проблем. Люди, которые наносят нам первичные травмы почти никогда этого не хотели, им было больно самим, и они пытались с этим справиться. Так получается несколько более печальная, но более сострадательная картина мира, в котором печали и страхи слепо передаются из поколения в поколение. Этот инсайт не только ближе к правде, он ещё и помогает нам меньше бояться, если мы про него помним. Те, кто нас ранил — не высшие поразительные существа, которые знали наши особые слабости и легко по ним били. Они сами были существами достаточно безумными, с душевными ранами, пытались сделать всё возможное, чтобы справиться с непрерывным повторением личных печалей, к которым каждого из нас приговаривает жизнь.

оригинал

1 Comment

Полиамория и “российские психотерапевты”

Полиаморное сообщество искренне распереживалось по поводу вот этой статьи на Снобе. Я так понимаю больше всего потому, что считали авторку-психологиню за “свою” или хотя бы за понимающую. А тут она вдруг говорит, что открытые отношения фигня, да ещё и подменяет понятия.

В статье почему-то противопоставляются не моногамия и полиамория, а партнёрские отношения и полиамория. Это несколько некорректно. Само понятие партнёрских отношений, ставшее пару лет назад модной фишкой в том, что продаётся в качестве рецепта семейного счастья , не определяет их моногамность.

Если уж мы говорим об опыте и наблюдениях, то я со своей стороны могу сказать, что в полиаморных парах видел партнёрские отношения чаще, и они более “по-настоящему” партнёрские, чем в “традиционных”.)

А что касается якобы опыта наблюдений и практики, на который ссылается атворка, то это просто полиаморы доверяли этой конкретной психологине и ходили делились проблемами.) Думали, что это cnm-friendly* психолог.)

А так как только психологи и/или “психологи” начинают говорить про какие-то преимущества открытых отношений или моногамных самих по себе, то я люблю подсовывать вот это исследование, внятно пока никто не отвечал.) В смысле они совсем не отвечают на это, даже “ой, я не знал” или “что это за хуйня” не говорят. Может читать не умеют по-иностранному даже с гугл-переводчиком, это запросто может быть правдой.)

А вообще я вижу тут немножко трендовую историю, она про страх и маркетинг. Люди делают более консервативные выборы, когда боятся. И им ещё надо как-то продавать таким же, а такие тут сейчас все.(

*CNM — consensual non-monogamy

1 Comment

Ассертивная женщина

Совершенно случайно обнаружил, что некоторые мои достаточно просвещённые, информированные и аналитически думающие друзья всерьёз считают ассертивность каким-то специально мужским свойством. А претензии феминисток на него затруднительными по самой женской природе.

В качестве развёрнутого ответа им хочу привести выдержку из труда 1994 года новосибирского психиатра Цезаря Петровича Короленко, советского и российского психиатра, психотерапевта, доктора медицинских наук, профессора, заслуженного деятеля науки Российской Федерации (2002), члена-корреспондента СО РАН высшей школы, члена секции транскультуральной психиатрии Всемирной психиатрической ассоциации ВОЗ, действительного член Нью-Йоркской академии наук, почётного профессора Новосибирского государственного медицинского университета, члена редколлегии журнала «Антропология и медицина» (Лондон).

Мои дорогие прогрессивно мыслящие друзья. Это советская психиатрия и 1994 год.

Ссылки на скачивание книги целиком — внизу текста.

В середине 70-х годов в США появляется новый термин «assertive woman». Перевести это выражение од­ним словом на русский язык затруднительно. Наиболее близким по смыслу является развернутое определение:
уверенная в себе, лишенная комплексов ограничения личной свободы и ущемления в равноправии женщина. В связи с тем, что такое определение слишком гро­моздко, мы будем в дальнейшем пользоваться словом «ассертивность», вводя таким образом в русский язык англоязычный термин.
Появление понятия «ассертивная женщина» отража­ло большие изменения, происходящие в обществе, в процессе которых женщины всех возрастных групп, раз­ного уровня жизни, политических взглядов и профессий начали осознавать себя психологически и социально независимыми, способными постоять за себя, не испы­тывая при этом никакого чувства вины, не нуждаясь в необходимости извиняться перед кем-либо за выраже­ние своей личной свободы.
Что такое ассертивность в повседневной жизни? В чем выражаются ее основные, «базисные» черты?
Это прежде всего способность сказать «нет» в си­туациях, когда с чем-то внутренне не согласен, а этикет требует согласия. Это способность выразить недоволь­ство в ситуациях, задевающих личностные интересы. Это способность свободно высказать свою точку зрения, задавать вопросы в аудитории, в которой находятся ав­торитетные лица (начальник, отец, родственник, врач и др.). Это способность в присутствии мужчин предлагать свои решения проблем. Ассертивность выражается так­же в умении и способности руководствоваться в приня­тии решений собственным «внутренним знанием», а не ориентироваться на то, что другие об этом думают, или на получение «награды» в виде одобрения окружаю­щих, если это не соответствует личным убеждениям. Ассертивность выражается у женщины в отсутствии «комплексирования» в компаниях, в умении настоять на своем, защитить свои права. Ассертивность выражается в уважении своих желаний и потребностей в такой же мере, как желаний и потребностей других людей.
Продолжим краткий «реестр» ассертивных качеств: доверие собственному стилю поведения, манере гово­рить и держаться; способность говорить без стеснения и замешательства о своих способностях и достижениях; умение нравиться самой себе, не стесняясь этого; спо­собность без стеснения выступать перед мужской ауди­торией; способность смотреть собеседнику в глаза во
время разговора; способность достойно переносить ситуации отказа и отторжения; способность прямо, не за глаза сказать мужчине или женщине, что их поведе­ние не устраивает или причиняет беспокойство; способ­ность спокойно отказаться от свидания, если оно по каким-то соображениям не устраивает.
Ассертивность женщины касается и вопросов, не­посредственно связанных с сексуальной жизнью. Она включает, например, способность первой сказать пред­полагаемому любовнику о своей симпатии к нему; про­явление инициативы в установлении сексуальных контак­тов; прямое сообщение любовнику о том, что в сексе нравится больше всего; прямое обсуждение с любовни­ком вопросов, связанных с «безопасным сексом», т. е. обсуждение возможности венерических заболеваний; обсуждение вопросов, связанных с ‘предохранением от нежелательной беременности, и др.
Ассертивная женщина проявляет свою независи­мость, «незакомплексованность» в семейных отноше­ниях: она открыто и непосредственно относится ко всем членам семьи, отстаивая свои позиции, воспитывает в соответствии со своими убеждениями детей, в случае развода с мужем объясняет детям причины, приведшие к разрыву отношений.
Ассертивность женщины в условиях производства проявляется в таких особенностях поведения, как, на­пример, отказ выполнения поручений начальства, если они не относятся к непосредственным обязанностям или эмоционально, неприятны, так как задевают самолюбие; в отстаивании своих прав в отношении повышения зарп­латы, продвижения по службе; в разрушении распро­страненных взглядов о том, что работающие женщины недостаточно профессионально компетентны, слишком неуверенны, чересчур эмоциональны.
Таким образом, ассертивное поведение предпола­гает равенство в межличностных отношениях, в отноше­ниях между мужчиной и женщиной, демифологизацию этих отношений, оно непосредственно связано с отсут­ствием предубеждений, страха, выражается в способ­ности защищать свои интересы и права, уважая при этом интересы и права других людей. Ассертивность имеет многосторонний, многоуровневый характер, включая сферу эмоциональной жизни, интеллект, интуицию, самооценку, чувство справедливости, способность к само­стоятельному принятию решений.
Противоположностью ассертивному поведению яв­ляется неассертивное поведение, в основе которого лежит стремление любой ценой избегать конфликтов. Последнее возможно лишь при подавлении своих же­ланий, что нередко приводит к развитию психологии жертвы со значительным искажением развития личнос­ти. Неассертивное поведение, по мнению Блум и др. [Bloom et al., 1980], проявляется в том, что человек не говорит другим, чего он на самом деле хочет, а пытает­ся добиться желаемого обходным путем или позволяет другим делать за него выбор и нарушать свои права. Ассертивная личность самостоятельно делает выбор, не нарушая прав других людей и не позволяя, чтобы ее права были ущемлены. Авторы иллюстрируют различия между «агрессивным», «ассертивным» и «неассертивным» вариантами поведения на примере возможных реакций на просьбу подруги посидеть с ее ребенком в случае, если не хочется этого делать. В агрессивном варианте женщина может сказать: «Ты всегда просишь меня о каких-то одолжениях, а сама никогда ничего для меня не делаешь! И, кроме того, твоя дочка всегда устраивает такой хаос, что я долго не могу прийти в себя. Нет, я не собираюсь тебя выручать!»
В случае неассертивной реакции женщина просто подавит свои желания и согласится посидеть с ребен­ком, ответив что-то вроде: «Ну, ладно, я, правда, соби­ралась кое-чем заняться, но это не имеет большого значения. Хорошо, приводи ее ко мне».
А вот ассертивный вариант ответа: «Я знаю, что ты не можешь. взять дочку с собой, но я выкроила сегодня два часа для себя и поэтому я не могу тебя сейчас выручить».
Примеров подобного рода в повседневной жизни очень много, такие ситуации возникают в семейных, производственных отношениях, в межличностных кон­тактах с друзьями, подругами, любовниками и т. д. Ва­рианты ответов, избираемого поведения обычно не слу­чайны, а отражают особенности характера, личностные установки, воспитанные в детстве, на них оказывают непосредственное влияние культурные традиции, гос­подствующие в общественном сознании представления о той роли, которую «должна» играть женщина в лич­ной, семейной и общественной жизни.
Рассмотрим более подробно особенности жизнен­ных подходов, основанных на применении названных стилей поведения.
Неассертивное поведение характеризуется игнорированием собственных желаний, чувств, их подавлением, подчинением желаниям и воле других людей. Женщина с неассертивным поведением находится в прямом или косвенном подчинении обществу. Этот процесс на­чинается в детстве, формируется в условиях семьи, а в дальнейшем заученные подходы, стиль поведения пере­носятся на систему взаимоотношений с друзьями, зна­комыми, мужем, сотрудниками. Неассертивное поведение предполагает постоянное подавление естественного реагирования, отрицание самой себя. Подавленные, вы­тесненные эмоций, мысли, желания не исчезают, а, уходя в сферу подсознания, приводят к усилению эмо­ционального напряжения, хроническому психологичес­кому стрессированию, невротизации, что обычно выра­жается в усиленной раздражительности, вспышках внеш­не немотивированного гнева с последующими раская­нием, «истериками», постоянным психологическим дискомфортом. Не вызывает сомнений, что подобные состояния создают повышенный риск развития различ­ных, прежде всего психосоматических заболеваний.
Почему женщины выбирают такой неконструктив­ный стиль жизни? Кроме несомненного влияния воспи­тания, немаловажное значение имеет стремление за­страховать себя подобным образом от неприятностей, избежать конфликтных ситуаций. Развитию неассертивности способствует желание не привлекать внимания к себе, страх создать о себе отрицательное мнение. Од­нако за все «приобретения» приходится платить слиш­ком высокую цену. Развивающаяся неудовлетворен­ность собой, сниженная самооценка, ощущение бесси­лия становятся неизбежными и постоянными спутниками неассертивного поведения.
Следует также подчеркнуть, что во многих случаях проявление женщиной ассертивного поведения воспринимается в обществе в качестве одной из форм агрес­сивности, хотя и сравнительно мягкой, внешне приемле­мой. Однако это совершенно разные формы поведения.
Агрессивное поведение строится на лежащем в его основе неудовлетворении собой. Неудовлетворённость, таким образом предшествует агрессивному поведению, она находится в подсознании, скрывается от самой себя. В качестве реакции избавления от скрытого комплекса неудовлетворенности возникает стремление к контролю и доминированию над другими, развивается жажда власти. Женщина с агрессивным поведением “навязывает “другим свои желания, заставляет их делать то, чего они не хотят, она выбирает для них «правильный» путь в жизни, не обращая никакого внимания на то, нравится им этот путь или нет. Нередко используются деклара­ции типа: «это для твоей же пользы», «ты бы пропал без меня», «ты должен благодарить Бога, что встретил такую женщину, как я». Имеет место желание осчаст­ливливать насильно. В то же время для агрессивного поведения типичны обвинения других. На первый план выступает стремление быть авторитетной, во всем пра­вой. У женщины с агрессивным поведением обычно от­сутствует эмоциональная поддержка со стороны других людей, так называемое «обратное питание». Такие жен­щины вызывают напряжение у окружающих, их не ува­жают, нередко боятся. У окружающих может появлять­ся озлобленность, ответная агрессия.
Агрессивность приводит, как правило, к потере друзей, разрушению любви, одиночеству и разочарова­нию. Агрессивные женщины нередко добиваются успе­ха в какой-то сфере жизни, например, делают удачную профессиональную карьеру. Однако при этом они часто подрывают физическое и психосоматическое здоро­вье. У них может развиться аддиктивное поведение в форме работоголизма, при котором особенно страдают эмоциональные отношения с наиболее близкими им людьми.
Ассертивное поведение строится на базисном чув­стве уверенности в себе («со мной все в порядке») и исходном отношении к другим как к равноценным партнерам («с Вами все в порядке»). Ассертивная женщина обладает личностной силой и не боится разде­лить ее с другими, оказать помощь, заставить поверить в свои силы. Она делает для себя самостоятельный вы­бор и не только не подавляет, но и поддерживает дру­гих в принятии самостоятельных решений.
Для ассертивной женщины характерно чувство ува­жения к себе, ответственности, собственной внутренней свободы. Она остроумна, у нее есть чувство юмора. Ас­сертивная женщина стремится преодолевать жизненные трудности прямым путем, она способна на жертву, име­ет стойкие убеждения. В отношениях с людьми она вы­зывает к себе расположение и уважение, способствует созданию комфортного творческого психологического климата. У нее большой потенциал любви и интимности, она хорошо устраивает свою личную жизнь.
Для ассертивного поведения характерны спонтан­ность, естественность и честность, уважение чувств и прав других людей. Очень важна верность самой себе. Внешний результат действий — победа или поражение — не ставятся во главу угла, наиболее ценны возмож­ность самовыражения и свобода выбора. Желаемые це­ли не всегда достигаются, но сам процесс их достиже­ния доставляет внутреннее удовольствие и способствует дальнейшему усилению ассертивности.
Критики женской ассертивности обычно объявляют ассертивное поведение «неженским», считая его преро­гативой мужчины, и обвиняют ассертивных женщин в наличии мужских черт характера.
Отвечая на подобные обвинения, можно утвер­ждать, ссылаясь на современные исследования [Phelps, Austin, 1988], что современные женщины могут ком­фортно, без напряжения развивать в себе ассертивные навыки в поведении, не переставая при этом быть «на­стоящими женщинами». Ассертивное поведение совер­шенно не противоречит женскому стилю в одежде, разговоре, выражении эмоций и др. Эти проявления могут быть даже подчеркнуто женскими, главное — женщина сама выбирает те формы поведения, которые она считает для себя наиболее подходящими, а не дела­ет то или иное потому, что этого требуют от нее другие.
Весь смысл ассертивности заключается в этой свободе выбора и отсутствии конформизма как в отношении приверженности к старым «традиционным» системам ценностей, так и в подчинении той моде, которая также может не соответствовать внутренним установкам и вкусам.
Альтернативой ассертивному поведению может быть также поведение, заключающееся в стремлении добиваться своих жизненных целей непрямыми, обход­ными путями, избегая при этом непосредственных аг­рессивных действий. Женщины, прибегающие к такому поведению, обычно хорошо отдают себе отчет в том, что прямая агрессия вызывает часто сильное противо­действие и требует затрат эмоций и энергии. Их также не устраивает неассертивное пассивное поведение, кото­рое они не без основания считают унизительным для себя. Чтобы добиться успеха, они используют манипу­лирование, кокетство, соблазн, различные уловки — ассортимент так называемых женских хитростей.
Подобный стиль поведения иногда называют кос­венно агрессивным.
Американский психолог Лазарус писал: «К несча­стью, мы живем в культуре, которая способствует раз­личным типам лицемерия, отбивает тягу к личной от­крытости, благоприятствует многочисленным социаль­ным подавлениям и поддерживает традицию личной не­честности во имя такта или условности. Внутри этих кор­рупционных ограничений женщины решают неизмери­мо сложную задачу мастерски разыгрывать эти бесчест­ные социальные игры, притворяясь в то же время глупыми».
Общество обычно не стимулирует развитие ассертивного поведения у женщин. В то же время мужчин, ведущих себя ассертивно, приветствует, их поведение вызывает одобрение.
Подобная ситуация затрудняет приобретение жен­щинами ассертивных черт. Женщины, от которых ожи­дают неассертивного поведения, могут испытывать до­статочно большие трудности в развитии ассертивности.
Психологические препятствия, мешающие развитию ассертивности, формируются еще в раннем детском возрасте и связаны с определенными семейными пра­вилами, традициями, культуральными влияниями, ухо­дящими в далекое прошлое. По выражению Сент-Экзюпери, «…для понимания сегоднешнего мира мы используем язык, созданный для выражения вчерашнего мира». Семейные правила в отношении воспитания де­тей отражают взгляды родителей, системы жизненных ценностей, их этические и моральные представления. Оценка ребенком самого себя формируется в семье и непосредственно отражает родительские взгляды и убеждения. Современные социологи,, психологи, тео­логи обращают внимание на то, что многие семейные правила не подверглись какому-то изменению в течение последних, по крайней мере, 150 лет [Bradshaw, 1988]. В то же время некоторые старые правила оказываются неадекватными, так же за это время мир изменился и изменилось во многих отношениях его осознание. Осо­бенно мешают формированию ассертивности семейные правила, разрушающие чувство внутренней интеграции, идентичности ребенка, развивающие у него чувство стыда. Согласно Кауфман, стыд является источником наиболее неприятных внутренних состояний, отрицаю­щих возможность раскрытия своих способностей, при­водящих к депрессии, одиночеству, глубокому чувству неполноценности, ожиданию поражения. Стыд убивает душу, он предопределяет подчиненность в межличност­ных отношениях, неумение постоять за себя, акцепти­ровать в сколько-нибудь полной мере свое собственное «я». Брэдшоу [Bradshaw, 1988] цитирует выдержки из книги Алисы Миллер (Alise Miller) «Для Вашего собст­венного добра» («For your own good»), в которой автор сгруппировала родительские правила, часто применяе­мые при воспитании детей, назвав их «ядовитой педа­гогикой».
«Ядовитая педагогика» придерживается основной концепции в воспитании, которая заключается в призна­нии послушания в качестве высшей ценности. Дети считаются хорошими», если они ведут себя, чувствуют и думают так, как от них этого требуют взрослые. Детей поощряют, хвалят и награждают, если они мягки, уступ­чивы, соглашаются со всеми родительскими предложе­ниями, не высказывают своих собственных желаний, не рассуждают, не проявляют независимости. Ребенок существует для того, чтобы его «видеть, но не слы­шать», он должен говорить только тогда, когда к нему непосредственно обращаются, но не по собственной инициативе. «Ядовитая педагогика» содержит в себе несколько наиболее характерных принципов. К ним относятся, например, следующие.
1 Родители — хозяева зависимого ребенка.
2. Родители определяют божественным образом,
что правильно и что нет.
3. Ребенок всегда ответствен за злость родителей.
4. Жизнеутверждающие чувства ребенка представ­ляют угрозу для автократических родителей.
5. Воля ребенка должна быть сломана как можно раньше.
У детей воспитываются убеждения, способствую­щие формированию чувства стыда, вины и неполноцен­ности. К таким убеждениям относятся, например, следующие.
1. Любовь всегда связана с чувством долга.
2. Родители заслуживают уважения потому, что они родители, дети не заслуживают уважения просто пото­му, что они дети.
3. Послушание делает ребенка сильным.
4. Высокая самооценка вредна, низкая самооценка полезна.
5. Проявление нежности вредно, суровость и холод­ность по отношению к ребенку хорошо подготавливают его к жизни.
6. Тело — это что-то грязное и вызывающее от­вращение.
7. Сильные чувства вредны.
8. Родители всегда правы.
Воспитание в духе «ядовитой педагогики» приводит во многих случаях к тому, что дети идеализируют своих родителей и ощущают себя плохими, недостойными, а в дальнейшем проецируют эти чувства на свои отношения с другими людьми.
В настоящее время в США функционируют спе­циальные курсы по обучению женщин ассертивному по­ведению. Практике обучения препятствуют традицион­ные оценки, стереотипы восприятия женщины и мужчи­ны. Обучение ассертивному поведению предполагает прежде всего осознание восприятия самой себя. Уже в раннем детстве могут сформироваться подходы, ме­шающие развитию ассертивности. К ним относятся, на­пример, соображения такие, как: «то, что думают дру­гие, значительно важнее того, что думаю я»; «рисковать страшно — лучше этого избегать»; «мужчины всегда умнее и сильнее женщин»; «не надо показывать свой ум — мужчины этого не любят»; «слишком умные женщины не могут выйти замуж» и т. д.
Развитию ассертивных подходов мешает страх ока­заться неправой при высказывании своей точки зрения, страх произвести впечатление агрессивной, неженствен­ной, странной, слишком умной или, наоборот, глупой. Очень важно преодоление этих установок. Рекоменду­ется после осознания содержания своих опасений ак­тивно справляться с ними, думать не о последствиях, а о том что ассертивность способствует освобождению от чувства несвободы и обогащает личностные возможности. Необходимо научиться зрительно представлять себе ситуации, в которых ассертивное поведение приводит к положительным результатам. Это изменяет восприятие себя и собственный имидж.
В качестве одного из важных элементов обучения ассертивности рекомендуется также усвоение своеоб­разного списка (билля) женских прав [Bloom et al., 1980]. К ним, в частности, относятся:
1.право уважительного отношения к себе;
2.право иметь свои чувства и мнения и выражать их;
3.право быть выслушанной и серьезно восприня­той;
4.право устанавливать свой приоритет;
5.право сказать «нет» без чувства вины;
6.право просить, чего ты хочешь;
7.право получить то, за что ты заплатила;
8.право получать информацию от профессионалов;
9.право делать ошибки;
10.право не быть ассертивной.
Остановимся коротко на некоторых из этих прав. Право уважительного отношения к себе является очень важным, оно неразрывно связано с базисным положи­тельным отношением к самой себе, с незаниженной са­мооценкой. Человек, начинающий уважать самого себя, вскоре убеждается в том, что его начинают уважать и Другие. Здесь проявляется эффект «обратного пита­ния»: поведение, манера держаться, говорить, выражать свои чувства воспринимаются другими людьми и вызы­вают у них соответствующую реакцию. Научиться ува­жению к себе не всегда легко, для этого может потре­боваться длительное время и здесь крайне необходима помощь квалифицированного психолога. Нам приходи­лось встречаться с пациентками, нуждающимися в пси­хиатрической помощи в связи с развившимися у них ч невротическими состояниями, но прекратившими посещение врача в связи с фамильярной манерой обраще­ния последнего. Вместо того чтобы прямо сказать врачу об этом, пациентки предпочитали отказаться от лечения, мотивируя это тем, что они, наверное, заслуживают пренебрежительного отношения к себе, но вместе с тем не в состоянии этого выносить. Воспитание чувства ува­жения к себе способствует избавлению от такого рода комплексов (добавим, в условиях демократического общества, где права человека защищены законом).
Право иметь и выражать свои чувства и мнения мо­жет быть заблокировано чувством стеснительности, комплексом неполноценности, поклонением перед ав­торитетами, страхом совершить какую-нибудь ошибку или неточность. Нам также приходится неоднократно встречаться с ситуациями, когда люди (даже специалис­ты в той или иной области знаний) боятся высказать свою точку зрения по поводу обсуждаемой проблемы. Особенно часто это встречается у женщин, которые обычно оправдываются нежеланием фиксировать на себе внимание окружающих. Такое поведение вредит делу, не говоря уже о том, что способствует комплек-сированию, задерживает творческое развитие личности. Наиболее неблагоприятна невозможность выразить от­крыто свои чувства, когда женщина встречается с прояв­лениями грубости, несправедливости, отсутствия гума­низма, когда ей нужно эмоционально отреагировать на издевательства, замечания, оскорбляющие ее челове­ческое достоинство.
Длительное время в искаженных условиях обще­ственного развития в СССР людей индоктринировали в отношении того, к чему они должны испытывать поло­жительные и отрицательные чувства. Естественному со­чувствию к жертве противопоставлялось чувство «клас­совой ненависти», оправдывающее совершение любых преступлений. Людей учили ненавидеть своих близких, предавать их во имя абсурдных идей. Сохранившие гу­манизм люди скрывали свои истинные чувства под мас­кой «простого советского человека», проявляющего эмоциональное отношение к людям и событиям в пол­ном соответствии с «сознательным классовым подхо­дом», «азбукой коммунизма» (по Бухарину), заменяю­щей нормальное сознание. Жесткое постоянное пропа­гандистское давление в сочетании с реальной угрозой репрессий искажало психологию популяции, приводило к формированию постоянной готовности к возникнове­нию реакции страха как наиболее типичного эмоцио­нального состояния, на фоне которого развитие ассертивности было практически невозможно.
Важно осознание права иметь собственное эмоцио­нальное отношение ко всему, что нас окружает, к лю­дям, их поступкам, взглядам. Для многих женщин, как, впрочем, и для мужчин, это может быть сопряжено с определенным усилием. В процессе воспитания часто прививаются подходы, препятствующие выражению своих чувств и мнений: детей учат быть покладистыми,
соглашаться с мнениями старших без попыток разоб­раться в их правильности. Всякое критическое отноше­ние, его развитие подавляются. Детей часто заставляют считать себя счастливыми, довольными в неприятных для них ситуациях, обучая тем самым неискренности,
лицемерию. Мы наблюдали женщин с неврозами, у ко­торых остались в памяти детские воспоминания о том, как их заставляли постоянно быть в детских коллективах (детский сад, общество соседских детей в коммуналь­ных квартирах), в то время как им очень хотелось по­
быть наедине с собой, помечтать, подумать, чтобы ни­ кто не мешал. Однако минуты одиночества были ред­кими, более того, родители считали, что стремление побыть одной носит болезненный характер. Отметим в связи с этим, что естественное стремление человека побыть наедине с собой рассматривалось до настоящего времени некоторыми психиатрами в СССР (сторонниками небезызвестной концепции «вялотекущей шизофре­нии») в качестве одного из «симптомов» начинающейся болезни.
Длительное подавление собственных чувств может привести к тому, что человек становится неспособным проявлять настоящие эмоции. Таким образом воспиты­ваются люди с заложенным в них комплексом труднос­ти установления межличностных неформальных, осно­ванных на эмоциональном восприятии человека, отно­шений. Такая особенность препятствует возможности получать удовольствие от общения, делает человека неспособным к открытости, сочувствию, сопереживанию.
В то же время всегда нужно иметь в виду, что при выражении своих чувств крайне важно быть ответственным за них, не оскорбляя и не унижая других людей, не наклеивая на них ярлыки, задевающие их челове­ческое достоинство.
Невозможность сказать «нет» без чувства вины противоположна ассертивности и должна преодолевать­ся. Многие женщины говорят, что им существенно ме­шает в жизни то, что они легко поддаются уговорам своих знакомых, которые навязывают им свои желания, нарушая их собственные планы. Речь идет о различных вещах: приглашение в гости, на свидание, предложение пойти в кино, в театр, куда-то поехать, принять активное участие в организации какого-то мероприятия и т. д. Чаще всего они соглашаются с этими предложениями аотому, что в случае отказа они потом плохо чувствуют себя психологически, испытывая чувство вины, думая о том, что они «обидели» своих знакомых. Умение гово­рить «нет» в таких случаях не приходит сразу, оно свя­зано с чувством уважения к себе, к своим желаниям, восприятием себя как интегральной личности с собст­венной системой ценностей и приоритетов в жизни. После каждого честного отказа, если он соответствует собственным потребностям, обычно становится легче говорить «нет» без чувства вины.
Ассертивность неразрывно связана с осознанием своих социальных прав. Так, например, право получать информацию от специалистов касается разных аспектов жизни. Сюда относятся, например, юридические, меди­цинские консультации и др.
Например, люди часто не понимают, что они имеют права будучи пациентами лечебных учреждений или частных специалистов и что эти их права часто наруша­ются. Так, пациент имеет право получить информацию о своем состоянии здоровья, характере болезни. Он имеет право узнать, для чего производятся те или иные анализы, необходимы ли они для установления диагно­за, проведения лечения или делаются с научно-исследо­вательской целью (в последнем случае пациент имеет право отказаться от их проведения). Пациент имеет право получить информацию о характере предполагае­мого лечения, его целях, возможных побочных эффек­тах назначаемых лекарств, о существовании альтерна­тивных методов лечения и др. Пациент имеет право об­ратиться за помощью к “другому специалисту в случаях сомнения или неудовлетворенности консультацией. Практическое осуществление этих прав в нашем обще­стве связано с большими трудностями, однако люди должны быть > информированы о своих правах в этом отношении и постоянно требовать их соблюдения. Этот процесс неразрывен с общей демократизацией.
Важным элементом ассертивности является право совершать ошибки. Это право особенно важно для жен­щин в связи с их возрастающей возможностью выбора деятельности, профессий, участием в различных сферах общественной жизни. Человек не может быть во всем совершенен. Обучение новым подходам, навыкам, спе­циальностям не дается сразу и сопряжено с совершени­ем ошибок. Ассертивность предполагает отвержение принципа: «я совершенна, я не делаю ошибок». Такой принцип опасен, он задерживает развитие личности, так как возникает страх высказаться неправильно, не­удачно выступить, ошибиться.
Как мы уже говорили, в развитии ассертивности или альтернативных способов поведения имеют большое значение особенности воспитания. Рассматривая глубже эту сторону проблемы, можно посоветовать родителям обратить внимание на некоторые стороны воспитания детей, имеющих прямое отношение к развитию или подавлению ассертивности. В этой связи нам кажется полезным ответить себе на следующие вопросы:
Признаю ли я, что мой ребенок имеет право на личную жизнь или же я настаиваю на полном контроле его мыслей, чувств и действий?
В какой степени я ограничиваю свободу выбора у моего ребенка (проведение свободного времени, про­смотр определенных телепередач, выбор друзей и др.)?
Позволяю ли я моему ребенку открыто не согла­шаться со мной по каким-то вопросам?
Оказываю ли я поддержку моему ребенку в отстаи­вании его интересов и прав перед другими людьми?
Знаю ли я его точку зрения?
Всегда ли я стараюсь быть правой в спорах с ребен­ком и обязательно доказываю свою правоту?
Проявляю ли я в воспитании ребенка гиперопеку, Аелая все за него/решая его проблемы, ограничивая самостоятельность действий?
Разрешаю ли я моему ребенку выражать свободно свои чувства и высказываться по всем возникающим вопросам?
Являются ли мои требования всегда реалистич­ными?
Развиваю ли я у ребенка чувство уважения к себе и чувство уважения к другим людям?
Дети очень наблюдательны и способны понимать многие вещи на интуитивно-эмпатическом уровне в об­щении друг с другом и другими людьми. Если самим родителям свойственны неассертивные пассивные под­ходы, то дети обучаются этим же подходам и усваивают их как интегральную часть своей жизни. Точно так же дети обучаются агрессивному или косвенно агрессивно­му стилю поведения. В то же время дети легко усваи­вают ассертивные модели поведения родителей, раз­вивая у себя чувство личной значимости, силы, внутрен­ней свободы и независимости.
Пожалуй, наиболее важным, хотя и первым шагом в развитии ассертивности у ребенка является восприятие ребенка как личности с ее собственными правами, такой же личности, как родители, только пока с меньшими возможностями, с меньшей силой. Важно внимание к ребенку, понимание того, что он делает и чего от него ожидают. Как известно, ребенок иногда ведет себя не как ребенок, а имитирует поведение взрослых. Не сле­дует требовать от ребенка взрослых решений во многих ситуациях, так как имитация поведения взрослых может задержать развитие собственных подходов. Достаточно в связи с этим вспомнить концепцию трансактного анализа Э. Берне, согласно которой «ребенок» присут­ствует в каждом взрослом, являясь частью его личности. Подавление этой части отражается на творческих спо­собностях, способности принимать нестандартные ре­шения, находить оригинальные пути.
Ребенок нуждается в поддержке и коррекции сво­его поведения, однако ему следует обучаться незави­симости, умению самостоятельно справляться с труд­ностями. Очень плохо, когда ребенок во всем чувствует свою зависимость от родителей, боится предпринимать какие-либо самостоятельные действия.
Усвоение ассертивности важно для детей обоего пола, однако особенно целесообразно оно для девочек, учитывая конкретные условия и место женщины в сов­ременном обществе.
На пути развития ассертивности у ребенка могут встречаться ловушки, попадание в которые задерживает ассертивное формирование. Одна из таких ловушек на­зывается «ловушкой сострадания» [Phelps, Austin, 1988]. Родители подталкивают ребенка в эту ловушку, пре­дъявляя, ему непомерные требования, рассматривая детей в качестве взрослой замены себя, например, де­вочку в роли новой «хозяйки дома», которая должна за­ботиться о родителях, младших сестрах и братьях. У де­тей воспитывается таким образом, с одной стороны, чувство ответственности и сострадания к родителям, с другой ‘— чувство вины,” если они не справляются со своими обязанностями. Положение усугубляется, если родители подсознательно стараются вызвать у ребенка чувство сострадания, фиксируя внимание на своей сла­бости, своих болезнях. Ребенок оказывается в «ловушке сострадания», его кредо становится необходимость ду­мать только о здоровье и психологическом благополу­чии родителей и острейшее чувство вины при всякой попытке сделать что-либо в соответствии со своими личными интересами. У девочек это приводит иногда к развитию комплекса, получившего название «я всего лишь дочь своей матери». Этот комплекс сохраняется во взрослом периоде жизни и приводит к большой изоля­ции от общества, затрудняет межличностные контакты, особенно интимного характера. Такие женщины часто не выходят замуж или, выйдя замуж, вскоре разводят­ся, чему содействует эмоциональное состояние и пове­дение матери, рассматривающей зятя в качестве «гра­бителя», похитившего ее дочь. Следует также обратить внимание на то обстоятельство, что такой стиль поведения обычно передается девочкам следующего поколения и история повторяется снова. В этом смысле можно говорить о «генетической судьбе», обусловленной во многом «ловушкой сострадания».
Вторым типом ловушки является «ловушка рабст­ва». Ее готовят родители детям, воспитывая их по типу гиперопеки, выполняя за них все те обязанности, кото­рые они способны выполнить сами. Иногда это делается с внешне благородной целью оградить детей от труд­ностей для того, чтобы их детство было счастливым и безмятежным. Однако такое воспитание делает детей чрезвычайно зависимыми от родителей, поэтому они и в дальнейшей жизни оказываются неспособны постоять за себя. У детей не развивается чувство независимости, возникает страх перед жизнью. У. женщин основным мотивом становится поиск мужа, который был бы экви­валентом рабовладелицы-матери.
Существует также ловушка, связанная с проявле­нием агрессивности по отношению к детям в ситуациях, когда очень трудно сдержать свои эмоции. Так, мать, обнаружив в сумочке у дочери-подростка сигареты или почувствовав запах табака у нее изо рта, набрасывается на дочь с криком: «Этого только не хватало! Я давно подозревала, что ты идешь по неправильному пути! Сегодня сигареты, а завтра алкоголь или наркотики. Тебя, наверно, научили девицы легкого поведения! Я знала, что ты плохо кончишь!»
Подобные вспышки агрессии не дают обычно поло­жительного результата, они оставляют у матерей ощу­щение неудовлетворения, а иногда и чувство вины. В подобных ситуациях следует действовать ассертивно и рационально. К дочери нужно обратиться серьезно, по-деловому сказать ей, что вас беспокоит в последнее время факт ее курения и что на эту тему необходимо поговорить. Вот, например, один из возможных вариан­тов разговора: «Я знаю, что ты начала курить. Возмож­но, ты таким образом стараешься утвердиться в жизни, стать взрослее, самостоятельнее. Однако ты должна знать, что я против этого, не потому что мне это не нравится, а потому что курение вредно и особенно от­рицательно сказывается на здоровье женщины.
В нашей семье были частыми болезни, провоцируе­мые курением. Я против этого, потому что чувствую опасность для тебя, а ты для меня не безразлична. Те­перь ты знаешь мою точку зрения, и я бы хотела услы­шать твою. Я готова тебя выслушать, ты можешь гово­рить спокойно, не торопясь, у нас много времени».
Это лишь один из возможных вариантов разговора, применительно к той или иной конкретной ситуации, со­держание его может меняться. Самое важное здесь то, что с детьми следует говорить, используя ассертивные, а не агрессивные подходы. Ассертивный подход дает возможности ребенку или подростку понять позицию родителей, последствия, к которым может привести их поведение.
Серьезным шагом в обучении ассертивности явля­ется умение распознать в своей жизни наиболее труд­ные ситуации. Здесь не существует общих рецептов. То, что является сложной проблемой для одной женщины, для другой не является. Так, например, в одном случае выступление перед большой аудиторией оказывается проблемой, в другом — это вообще не вызывает за­труднения. Для многих женщин серьезную проблему представляет реакция злости и гнева. Это обусловлено тем, что с детства воспитывается убеждение, что прояв­ление гнева не присуще женщине.
К нам обращались за консультативной помощью женщины. Они говорили, что вынуждены подавлять обоснованное чувство гнева, так как их беспокоит мысль о том, как это будет воспринято другими людьми. Гнев нелегко скрыть, и поэтому он поневоле выражается в повышении голоса, в появлении напряжения, побледнении и других признаках. На словесном уровне в то же время женщины, оказавшись в таком состоянии, отри­цают, что они рассержены, стараясь .одновременно или подавить эмоцию гнева или превратить ее в более со­циально приемлемую эмоцию обиды. Нередко при этом возникает рационализация типа: «Я же взрослая жен­щина, я не могу себе позволить развиться этому детско­му чувству; я не должна сердиться на человека, кото­рый этого не заслуживает». Такое отрицание содержит в себе ошибочную мысль о том, что гнев не является нормальной женской реакцией и что этой эмоции сле­дует стесняться и всячески избегать.
Межличностные отношения, основанные на ассертивных подходах, не сводятся лишь к выражению поло­жительных чувств. Честные, прямые отношения подра­зумевают адекватное реагирование. Человек, с которым устанавливается ассертивный контакт, должен «чувство­вать» другого человека, понимать, что ему нравится или не нравится. Выражение реакции гнева, неудовольствия не должно сопровождаться стремлением к доминирова­нию, унижению собеседника, не должно содержать в себе деструктивных тенденций. Целью ассертивного общения является всегда открытая, лишенная внутрен­него напряжения коммуникация. Если возникает жела­ние разорвать какие-то отношения, то это также делает­ся прямо ассертивным путем, не прибегая к агрессивности.
Избегание ассертивных подходов во многих случаях сопровождается игровым поведением различного со­держания. Некоторые из них, по данным социологичес­ких исследований [Bloom et al., 1980], более присущи женщинам. К ним относится, например, игра в «страда­лицу», проходящая под лозунгом: «После всего того, что я для тебя сделала». Женщина, избирающая такое игровое поведение, старается добиться своих целей кос­венными, манипулятивными способами. Она создает впечатление измученной, очень усталой, истратившей все силы. Своим видом, выражением лица, интонациями голоса она показывает, демонстрирует мужу или любов­нику свою жертвенность и с немым упреком требует сделать для нее то, чего она хочет. Подобное поведе­ние иногда приносит желаемые результаты, однако таит в себе многочисленные возможности поражения. Дале­ко не все мужчины длительное время поддерживают эту игру, во многих случаях они начинают вскоре счи­тать, что все нужно воспринимать как должное, жерт­венность женщины как само собой разумеющееся пове­дение, которого они, несомненно, заслуживают. В дру­гих случаях раскрывается сама неискренность игрового поведения, что вызывает ответный протест, отсутствие желания поддерживать игру.
Ассертивное поведение исключает игру в страдали­цу, как, впрочем, и в другие игры, и заключается в от­крытом определении своих целей, позиции и требова­ний. При всем этом нельзя забывать, что другие люди — не объекты для манипуляции, что они имеют собст­венные мотивации и права. Открытое и вместе с тем тактичное отстаивание своих целей и выражение своих желаний чаще приводят к положительным результатам, в особенности при длительном характере отношений, даже в случаях, когда в какой-то конкретной ситуации приходится встречаться с отказом.
Вторым примером игрового поведения, избираемо­го в качестве метода избегания ассертивных подходов, является игра в «соблазнительницу». Соблазняющее поведение здесь носит манипулятивный характер и пре­следует в основном не эротические цели. Последние подчинены стремлению добиться каких-то преимуществ, власти, привилегий. Эта игра часто проходит под «вывеской»: «Я слабая, беззащитная женщина, я очень нуж­даюсь в сильном и умном мужчине, который сможет помочь мне». Естественно, возможны и другие вариан­ты. К ним относится, например, роковая женщина, о ко­торой мы уже говорили, сладострастная и вместе с.тем похожая на ребенка женщина, «Золушка». Все эти об­разы могут быть использованы в игре в «соблазнитель­ницу»! так как содержат в себе соблазняющее поведе­ние с его различными оттенками.
В содержание этой игры входят многочисленные манипуляции, широко используется эмпатия (способ­ность чувствовать переживания партнера на несловес­ном уровне), утонченные комплименты, умение угады­вать скрываемые желания. Широкое распространение этой игры объясняется влиянием культуры. Во многих книгах, журнальных статьях, кинофильмах, произведе­ниях драматургии содержатся материалы на эту тему. Морган [Morgan, 1973] даже считает, что многие произ­ведения художественной литературы инструктируют женщин, как быть манипулятивными и более успешно соблазнять мужчин. Большая популярность литературы такого содержания свидетельствует о том что культуральное влияние действительно имеет место.
Соблазнительница добивается своей цели, исполь­зуя сексуальную упаковку, прибегая к флирту, хитрос­тям, иногда имитации скромности, лести. Женщины ис­ходят при этом из положения, что с мужчинами нельзя вести себя открыто, прямо и честно. Они считают, что мужчины «по своей природе» падки на лесть и компли­менты, тщеславны и, учитывая эти качества, следует
максимально играть на них.
Таким образом, в игре основная ставка делается на использование слабых и отрицательных характеристик партнера. Успех в игре приводит в дальнейшем к по­вторному использованию соблазняющего манипулятивного поведения и в проекции «на длинную дистанцию» способствует формированию неискренних, основанных на обмане отношений, лишенных гармоничного взаимо­понимания.
Рано или поздно наступает кризис, связанный с истощением игровых возможностей, появлением неиск­ренности, когда фальсификация становится явной. Игра в соблазнительницу может приводить к проигрышу и в самом ее начале, когда сразу же раскрывается ее цель,
Ассертивность противоположна описанному типу игрового поведения. Прямота и честность в отношениях являются единственной «твердой валютой», без наличия которой невозможны настоящий успех, самовыражение и счастье в жизни.
Следует отметить, что люди прибегают к различ­ным формам игрового поведения потому, что в ряде случаев они таким образом добиваются, казалось бы, поставленной перед собой цели. Однако эти успехи оказываются кратковременными и нестойкими и в конце концов ведут к поражению. Человек, избравший для себя в жизни игру в качестве основного метода адапта­ции, затрачивает силы и эмоции, забывая о своем настоящем «я», что в результате приводит к чувству пусто­ты и одиночеству. Ассертивное поведение способствует лучшему пониманию себя и окружающих, стимулирует развитие личности.
Переход женщин к ассертивному стилю поведения сопряжен с необходимостью преодоления многих пред­рассудков, неравноправия в отношениях, по-разному выраженного в отдельных культурах.
Униженное положение и лишение прав были харак­терны для жизни ряда поколений женщин. От женщин общество ожидало зависимости и подчинения; само­стоятельность в принятии решений была прерогативой мужчин, в том числе и решений, касающихся непосред­ственно самих женщин. Воспитание ассертивности раз­вивает у женщин чувство собственного достоинства, при этом исчезают своеобразное унижающее .ощущение, что кому-то что-то должна, неуверенность, преклонение перед авторитетами. Это нелегкая задача. По выраже­нию американского социолога Хайлбран [Heilbrun, 1979], «женщинам необходимо учиться быть автоном­ными, практиковать искусство быть одной и самодоста­точной внутри общества других, друзей, семьи и сот­рудников. Это должно включать в себя принятие финан­совых решений, путешествия в одиночку, наличие соб­ственного помещения для ведения бизнеса, руководство организацией и т. д.». —'”
Автор в то же время предостерегает современных женщин от возможности превратиться в «почетных мужчин», которые зависят от коллег мужчин, но не получают поддержки от других женщин, добиваются луч­шего социального статуса при помощи мужчин, прини­мая мужские роли, теряя при этом свою женственность. Она называет их королевами пчел.
Ассертивность женщин не обязательно должна вы­ражаться в конкуренции с мужчинами в погоне за при­вилегиями, престижем, успехом. Самое главное здесь – ощущение личной силы, восприятие себя как личнос­ти, способной к самостоятельному выбору, с чувством
своей ценности и активным отношением к жизни, умение преодолевать состояние тревожности, беспомощ­ности и зависимости.
В процессе преодоления неассертивных пассивных подходов необходимо избавиться от различных иррациональных страхов, связанных с возникновением чрез­вычайно преувеличенных представлений об отрицатель­ных результатах, последствиях прямого ассертивного подхода к жизненным ситуациям. В воображении воз­никают «ужасные» образы таких последствий: «если я не пойду им навстречу, они возненавидят меня на всю жизнь)», «если я не заплачу за участие в предполагае­мом банкете (куда я совсем не хочу идти), все будут от­носиться ко мне с презрением, обвинят в скупости», «если я откажусь провести выходные дни в обществе свекрови (что для меня очень неприятно), она обяза­тельно отомстит мне и восстановит против меня моего мужа», «если я перестану выслушивать жалобы одной из сотрудниц по поводу ее несчастной семейной жизни (которая меня совершенно не интересует), она обидится на меня, расскажет другим, и я буду себя ужасно чув­ствовать».
Такого рода иррациональные страхи, представления нарушают чувство реальности, сосредоточивают на «наиболее плохом результате ассертивного поведения, возникающие образы разрушительных, катастрофичес­ких событий носят фантастический характер. Совершен­но игнорируются все положительные последствия ас­сертивности». Основатель рациональной эмотивной психотерапии Эллис [Ellis, Harpen, 1974] подчеркивает в связи с этим необходимость изменения наших эмоций в отношении себя и других людей путем освобождения от иррациональных алогичных идей и замены их новыми, рациональными убеждениями.
Рациональные убеждения основываются на реалистической оценке ситуаций и по­нимании, что каждое конкретное ассертивное действие может приводить не к одном/, а ко многим результа­там. Даже если последствия ассертивного поведения действительно оказываются отрицательными на каком-то этапе, всегда можно найти приемлемый выход и справиться с ситуацией, не унижая себя. Фелпс, Остин [Phelps, Austin, 1988] дают несколько практических сове­тов, помогающих развить черты ассертивного поведе­ния. Это прежде всего использование сферы воображе­ния. Полезно создавать у себя в сознании систему обра­зов, касающихся ассертивных действий с их положитель­ными последствиями. Эти образы являются живой кар­тиной того, как «выглядит, думает и чувствует ассертивная женщина». Необходимо концентрироваться на таких образах во время отдыха, психической релаксации; образы должны «вплетаться» в события реальной жиз­ни, отражать желания и внутренние стремления.
Имеет значение использование медитации и релак­сации в их различных формах, включая обычную мы­шечную релаксацию, трансцендентальную и двигатель­ную медитацию и др. Это необходимо для освобожде­ния своего тела и психики от скованности, эмоциональ­ного напряжения и стресса. Медитация и релаксация стимулируют появление чувства раскрепощенности, радости. Облегчается возможность спокойно взвесить, сконцентрироваться на желаемом предмете, принять правильное решение, обратившись к своему «внутрен­нему уму», к своему «я».
Авторы рекомендуют постоянно пользоваться сис­темой подтвержденной или утверждения себя в выбран­ной ассертивности. «Утверждение – это способ быть ассертивным с самим собой. Это творческий, сознатель­ный процесс, который позволяет выражать себя более полно и доверительно. Утверждение — это устная и письменная декларация чего-то, что Вы хотите, в форме как будто это уже произошло». Повторение утвержде­ний усиливает их действие. Чем больше это повторение ассоциируется с эмоциональным переживанием, тем больший эффект оно оказывает.
Утверждения формулируются как конкретные дос­тижимые шаги, развивающие ассертивность. Рекомен­дуется также записывать утверждения на магнитофон и прослушивать их на работе во время перерыва, в домашней обстановке. Можно напечатать их и наклеить на зеркало или на стену, положить под стекло на столе, чтобы они были на виду.
Вот несколько примеров утверждений для ассертивной женщины.
Я становлюсь женщиной, и это мое настоящее самовыражение!
Я разрушаю барьеры, мешающие моему само­выражению!
Я чувствую себя более сильной!
Я общаюсь более четко и эффективно с людьми все время!
Я легче справляюсь с конфронтациями!
Я выражаю мой энтузиазм и радость более свобод­но и полно!
Я становлюсь сильнее и более смелой!
Я нравлюсь себе все больше и больше!
Я могу управлять своей жизнью!
Большое значение имеет развитие умения доби­ваться у собеседника ответа на поставленные вопросы. Многие женщины испытывают раздражение или разо­чарование, когда им не отвечают прямо на заданные вопросы, а стараются изменить тему разговора или давать уклончивые ответы. Рекомендуются специальные упражнения для развития в себе способности добивать­ся ответов. Предлагается следующая схема.
Вначале следует ограничиться короткими, наиболее точными вопросами. Необходимо вызвать в воображе­нии ситуацию, в которой Вы задаете вопрос своему другу. Далее можно привлечь к упражнению какого-нибудь приятного Вам человека и, задавая ему вопросы, попросить, чтобы он любым путем старался увильнуть от прямого ответа. После каждой такой попытки нужно повторять тот же вопрос, как будто он задается в пер­вый раз, добавляя лишь нейтральные замечания типа «я повторю тот же вопрос». В случае, если отвечающий на вопрос проявит эмоциональную реакцию любого содержания (раздражение, озабоченность, гнев и др.), следует принять во внимание его чувства, но продол­жать задавать вопрос. И, наконец, после получения же­лаемого прямого ответа воспринять его без каких-либо эмоций, констатирующим тоном: «Благодарю Вас за то, что Вы мне сказали». В том случае, если Ваш знакомый (знакомая) сделает какие-нибудь отрицательные или задевающие Вас замечания, нужно сказать, какие чувст­ва Вы испытываете при этих замечаниях. Это следует делать ассертивно, без проявления агрессии или недо­вольства по поводу того, что Вы не получаете ответа на задаваемый вопрос. Следует оставаться спокойной, не повышать голоса, не допускать никаких критических замечаний, стараясь вместе с тем получить ответ.
Обучение ассертивному поведению включает опе­рирование в различных жизненных ситуациях, напри­мер, как вести себя в случае, если сама женщина не хо­чет отвечать на вызывающие у нее смущение или не­приятные для нее вопросы, касающиеся личной жизни и др.; ситуации, в которых нельзя идти на поводу у на­чальства, так как это расходится с собственными плана­ми или носит ущемляющий самолюбие характер; ситуа­ции, когда необходимо обсудить с любовником или мужем интимные сексуальные вопросы; ситуации, в ко­торых важно подчеркнуть свою квалификацию, не ожи­дая, пока другие обратят на это внимание и т. д.
Формирование ассертивности — длительный про­цесс, оно требует больших затрат, но в то же время приносит еще большую пользу, делая человека уверен­ным в себе, избавляя от комплекса неполноценности. Ассертивность вдохновляет и делает жизнь более пол­ной и интересной.

Скачать всю книгу в формате rtf pdf mobi

1 Comment

Психологический патриархат (перевод)

Я вижу психологический патриархат как следствие трёх процессов, которые можно представить в виде трёх расходящихся кругов.

Великое разделение. Ольга Сильверстайн, прославленный семейный психотерапевт, автор книги “Смелость вырастить хороших мужчин”, назвала этот первый круг “процесс уполовинивания”. В этом процессе мы берём все качества человеческого существа, проводим линию посередине, и объявляем все качества справа от линии мужскими, а все качества слева — женскими. Каждый знает, какие качества к какой стороне принадлежат. Быть логичным, сильным и компетентным — это, к примеру, справа, а быть питающим, эмоциональным и зависимым — слева.

Танец неуважения. Эти два разветвления, мужское и женское, в традиционном патриархате считаются неравными. “Мужские” качества возвышаются, “женские” обесцениваются. Что это нам говорит? Что основа отношения между мужским и женским — неуважение. Мужское держит женское за подчинённое, другими словами. Как отмечает психолог и социолог, феминистка Нэнси Чодороу, мужская идентичность определяется как не быть девочкой, не быть женщиной, не быть неженкой. Уязвимость рассматривается как слабость, как источник трудностей.

Если вы думаете, что этот танец унижения не касается лично вас, я предлагаю посмотреть на бюджет Трампа. Вот как про это пишет Эрин Глория Райан в The Daily Beast: “Бюджет Президента, как и всё, о чём он говорит, отыгран в его концепции превосходящей мужественности. Сокращения на образование, окружающую среду это сокращения на женские потребности и проблемы, на самом деле. Программы внеклассного образования и доставки горячей еды инвалидам, это программы про заботу. Образование (да и вся забота о детях) это сфера женщин. Эти искусства не для таких мужчин как Трамп.”

Внутренний сговор. Я убеждён, что одно из главных невидимых мотиваций человеческой психологии — непреодолимое влечение того, кто на женской стороне уравнения, защищать отвергнутую хрупкость того, кто на мужской. “Женское”, даже если с ним плохо обращаются, защищает “мужское”. И не важно, это ребёнок в отношении к абьюзивному родителю, жена по отношению к жестокому мужу, заложник, у которого вырабатывается зависимость от того, кто его захватил, церковь, которая защищает священников, совершающих насилие, рутинно защищаемые преступники разных мастей. Кто-то, кто не смеет говорить правду сильному. Каждый день в своих кабинетах мы видим традиционные межгендерные отношения, когда женщина чувствует более глубокую связь с уязвимым мальчиком внутри мужчины, чем он сам. Она думает, что он исцелится и всё будет в порядке, если только она сможет достаточно любить этого мальчика. Это классическая созависимость, психиатр Марта Старк называет её пленника “неустанно надеющимся”. Это часть, свойственная травме, когда жертва (“женское”) имеет тенденцию развивать повышенную эмпатию к преступнику (“мужскому”) и пониженную эмпатию к самим себе. Я называю это эмпатический разворот, и наша работа, как клинических терапевтов, разворачивать этот разворот и делать всё правильно, чтобы ответственным был виновный, а жертва получала сострадание, особенно самосострадание.

Источник: статья Terry Real’а в журнале Psychotherapy Networker

22 Comments

Про-феминизм для пацанов

Специальный пост для того, чтобы отправлять к нему как к базе в любых дискуссиях про феминизм с русскоязычными чуваками (и пытающимися соответствовать чувихами), которые говорят, что феминизм — это про мужененавистничество и волосатые подмышки, или просто начинают глупые танцы лишь заслышав это слово.

Тут есть два момента, про которые просто надо стать в курсе. Узнать, соотнести с ними свою картину мира и дальше уже рулить, имея их в виду.

Пункт первый, это культура изнасилования как основа межгендерных отношений в русскоязычной богом спасаемой цивилизации в целом (дорогие братья хохлы, не волнуйтесь, у вас… да, именно, хуже, спасибо).

Для того, чтобы проникнуться особенностями национальной психологии, прочтите вот этот текст. А потом уже дальше шутите про то, надо ли давать мужчинам медали за домогательства к женщине, не соответствующей вашим стандартам внешности. Возможно стоит, для поддержания национального самосознания, если оно действительно в этом.

Второй момент — разговоры о каких-то определённых женских ценности, предназначении и сексуальном поведении, отличающихся от общечеловеческих. Просто узнайте, как и почему эта история возникла и как формировалась в ходе развития нашего социума.

Да, я знаю, что это довольно попсовое объяснение, оно специально так сделано, так было надо по контексту выступления. Но если вы всерьёз сумеете высказать фактологические претензии, то я выкачу в ответ библиографию к нему из историков и антропологов, по большей части не на русском и полностью 21 века. То есть антропология и психология будут свежие, после МРТ и секвенирования ДНК. Пока никто из “критиков” с этой задачей не справился.

А теперь можете продолжить дискуссию про дур с волосатыми подмышками, которые лучше бы “попробовали это сделать в мичети”, но уже зная всё то, что только что узнали.

Leave a comment

Про любовь и любовь к себе (перевод)

Одна из самых больших, хоть и немного странных, опасностей влюблённости в том, что происходит, когда нам начинают на наши чувства отвечать.

Дело в том, что мы влюбляемся, потому что мы хотим сбежать от себя в объятия человека, который кажется настолько прекрасным и совершенным, насколько мы себе кажемся испорченными, глупыми и посредственными. Но что, если такое существо в один прекрасный день замечает нас и начинает любить в ответ? Ничто не может дискредитировать его быстрее. Как может оно быть настолько божественным, как мы надеялись, если у него настолько дурной вкус, чтобы одобрить кого-то типа нас?

Получается, что определённая степень любви к себе совершенно необходима для хороших отношений; строится это годами, по большей части в детстве. Чтобы не реагировать по-идиотски на чувства, которые мы получаем от взрослых партнёров, нам требуется переживание достоинства любви. Без разумной дозы любви к самому себе любовь другого всегда будет отвратительной и ошибочной, и мы бессознательно и саморазрушительно её разочаруем и отвергнем. Просто нам кажется более нормальным и поэтому более комфортным, когда нас не любят или игнорируют, если это как раз то, что мы обычно получали.

Если мы не до конца убеждены в том, что нас можно любить, ответные чувства кажутся нам незаслуженной наградой за достижения, которых у нас нет. Те, кому не повезло влюбиться в типаж себя-не-любящих, должны подготовиться к обвинениям за всех лжецов и льстецов сразу.

Есть старая шутка Граучо Маркса о том, что он не удостоит присутствием тот клуб, который хочет видеть его своим членом. Мы смеёмся над “марксистской” позицией из-за абсурдного противоречия: как мы можем хотеть быть членом клуба и тут же переставать, как только это стало реальностью? Почему мы не можем быть просто счастливы от того, что получилось?

Ответ лежит в ненависти к себе; потому что многие из нас, которых принимают в важные и прекрасные клубы, не чувствуют, что внутренности нашей души достаточно подходят для этого. Мы удивляемся, как же нам продолжить дальше верить в этот клуб, или в то, что объект нашей любви на самом деле верит в нас.

Момент “марксистского” движения есть в каждых отношениях, когда становится понятно, что любовь будет взаимной; что мы не просто будем уважать кого-то издалека без надежды на взаимность. Как это разрешается, зависит от баланса между любовью к себе и ненавистью к себе. Если выигрывает ненависть к себе, то тот, кого полюбили в ответ, будет говорить, что тот, кого любили сначала (по той или иной причине) недостаточно для него хорош (из-за добродетели связываться со всякими нехорошими людьми).

Но если выигрывает любовь к себе, то оба партнёра могут принять, что когда им отвечают на чувства это не доказательство того, что объект любви низко пал, а то, что они действительно оказались достойны любви. Получается, что знание, как немного любить себя, это одна из самых добрых и романтичеких вещей, которую мы можем сделать для своих близких.

отсюда

Leave a comment

Почему нет греха ни на ком из нас (перевод)

По традиции христианство много говорит о грехе. Церковь в IV в. обозначила “7 смертных грехов”, личностных недостатков, которые особенно осуждаются и избегаются праведными людьми. Это у нас:
1. Гордыня (снобизм и хвастовство)
2. Зависть
3. Гнев (очень сильная ярость)
4. Чревоугодие (переедание)
5. Блуд (желание спать с кем попало)
6. Уныние (лень)
7. Алчность

Христианство считает, что эти конкретные недостатки души делают человека подходящей мишенью для наказания и поругания. Сам Господь в Судный День был бы беспощаден к грешникам и послал бы их провести тысячи лет в тёмных мучительных уголках Чистилища.

Сейчас мы не используем традиционные слова из теологии, и может быть, не представляем себе Создателя как кого-то, кто организует наказание для людей в загробной жизни. Но мы склонны убийственно невеликодушную относиться к недостаткам личности и реагировать на неблагоприятные стороны характера в реальном мире и в интернете.

Мы можем думать, что нашей резкостью мы помогаем человечеству улучшиться, но если это на самом деле наша цель, то стоит заглянуть за осуждение в попытке понять, что действительно управляет людьми в их самые прискорбные моменты.

Мы продолжаем натыкаться на удивительную правду: поведение, которое мы называем грехом, никогда не однозначно. Оно всегда представляет из себя неудачную реакцию на трудности и бедствия, которая может быть перенаправлена в более благородное русло, если будет вовремя понята, прощена и направлена. Мы не злые, скорее нам просто больно, причём сразу в нескольких местах.

Давайте рассмотрим каждый из семи грехов по очереди:

Гордыня — может показаться, что мы хвастаемся и рисуемся, потому что очень довольны собой. Всё не так. Хвастовство — это просто ответ на чувство невидимости. Нам так нужно верить в нашу собственную важность, потому что (внутри, за кулисами) само наше право на существование очень сильно под вопросом. Мы думаем, что если мы не будем драматически отстаивать собственное величие, то другие почти неизбежно будут думать про нас плохо. Вот почему именно надменным людям не надо говорить, что они ужасны. Они и так это в тайне знают. Им нужна поддержка в том, чтобы чувствовать более подлинную гордость за их настоящие заслуги, как и поддержка в том, чтобы справиться с маниакальным желанием привлекать внимание других.

Зависть — зависть это один из некрасивых способов контакта с тем, что в других контекстах — основа достойных амбиций и скромности характера, а именно с пониманием, что мы несовершенны, неполны и нуждаемся в улучшении. Зависть идёт из совершенно нормальных осознаний, что нам есть чему учиться у других, смешанных с неточностями и паникой по поводу того, чему же именно. У своей зависти в идеале стоит учиться. Нам следует замечать, когда она нас настигает, отфильтровать эти спутанные сигналы и использовать их, чтобы понять наши стремления и предназначение. Решение не в том, чтобы чувствовать вину за приступы зависти, а в том, чтобы понимать, чего нам действительно в жизни не хватает.

Гнев — грубые злые вещи, которые мы говорим, когда мы расстроены, почти никогда не то, что мы хотели сказать на самом деле. Это результат паники или тревоги. Мы называем кого-то чёртовым дураком, потому что мы в этот момент напуганы. Мы кричим, потому что чувствуем, что боремся за свою жизнь. Поэтому вместо того, чтобы постоянно слышать о том, как ужасно злиться (мы, конечно, знаем это уже достаточно хорошо), нам нужен кто-то, кто покажет правильное понимание лежащих под этим страхов. “Чего ты сейчас боишься?” — самый добрый, но и самый эффективный ответ на любые вспышки гнева. Это указание на то, что действительно происходит. Нам нужно, чтобы другие оценили нашу хрупкость, а не бранили нас за наше рычание.

Чревоугодие — мы едим много куриных крыльев и бургеров не потому, что мы жадные, а потому, что мы эмоционально голодны. Мы хотим любви гораздо больше, чем мы хотим калорий, мы просто растерялись и не можем её найти. И решение не в том, чтобы есть меньше (как считают диетические гуру и христианские теологи), а в том, чтобы получить помощь в открытии новых источников доброты, безопасности и эмоциональных связей. С нашим аппетитом всё в порядке, мы просто не нашли для него идеальный объект. Наш лишний вес это символ нашего внутреннего эмоционального недоедания.

Блуд — мы продолжаем прыгать в постель с людьми не от вырождения, а от одиночества. Секс — это олицетворение связи и принятия. Мы так сильно жаждем так называемых “грязных” и эротических штук, потому что относимся к ним, как доказательству чьей-то неограниченной любви, которой так мало в нашей обычной жизни. В идеале мы даже не станем менее похотливыми, мы будем лучше понимать, что нам на самом деле нужно в сексе, а именно принятие себя во всей сложности, грязности и обычном человеческом.

Уныние — лень — это на самом деле страх. Мы не можем заставить себя приступить к работе, потому что как только мы себя предъявим, мы рискуем почувствовать ужасное унижение. У нас может не получиться, мы можем найти дело слишком сложным, мы можем быть недостаточно подготовлены к нему или быть высмеяны миром. Это не столько недостатки, сколько хорошо понимаемые тревоги. За нашим бездействием — ожидание беды, ум, предсказывающий катастрофу. Мы приступаем к работе тогда, когда страх ничего не делать перебивает страх сделать что-то плохо.

Алчность — мощный импульс брать больше, чем наша честная доля, на самом деле реакция на чувство лишения чего-то, когда мы чувствуем пренебрежение нами и собственную уязвимость, мы требуем ещё больше. Наш страх настолько укоренился, что мы пытаемся как-то сдержать его захватывая как можно больше и как можно быстрее. Для других мы можем выглядеть благополучными и привилегированными. Внутри мы просто в отчаянии.

Короче, наши “грехи” не признак того, что мы плохие люди. Это та форма, которую принимают наши неудовлетовренные потребности, когда мы не находим лучшего способа с ними обращаться. Нас не нужно ругать или пугать адом. Нам нужны открытое стремление приветствовать себя такими, какие мы есть, прощение без критики и нежный, деликатный, без унижения поиск наших уязвимостей и поощрение нашего аппетита к улучшению.

источник

2 Comments

Антон Маторин Я основатель и ведущий тренинга Испытание Реальностью, коуч и консультант в области стресс-менеджмента и сопровождения личных изменений. Имею большой опыт ведения тренингов и консультирования в области отношений и гендерной психологии, от обучения пикапу до парного семейного консультирования. Исследую и применяю в работе традиционные духовные практики и современные методы интегральной психологии.