Архив по тегам: абстракции без историй

Почему материализм это тупик? Бернардо Каструп [перевод]

Как неправильное понимание материи приводит к заблуждениям

Мы живём в век науки, которая сделала возможными невообразимые для наших предков технологические успехи. В отличие от философии, которая в решении вопросов зависит от субъективных ценностей и чувства правдоподобности, наука ставит вопросы непосредственно природе в виде экспериментов. Природа потом отвечает каким-то определённым поведением, то есть вопросы решаются объективно.

В этом как сила науки, так и её ахиллесова пята: эксперименты только говорят нам как природа себя ведёт, но не чем она является. Разнообразные гипотезы о сущности природы совместимы с её явным поведением. Поэтому, хотя в этом поведении много информации, оно не может ответить на вопросы бытия, которые философы называют “метафизикой”. Понимание сущности природы принципиально за пределами научного метода, и нам остаются другие философские подходы. Как субъективны бы они не были, это наш единственный путь к разгадке происходящего.

Материализм — взгляд на природу, фундаментально базирующийся на материальном и независимом от разума внешнем. Это метафизика именно в той части, в которой утверждает, чем природа сущностно является. И это просто теоретическое умозаключение, мы не можем эмпирически наблюдать материю за пределами и независимо от разума, потому что мы в нём навсегда заперты. Всё, что мы можем наблюдать, это содержание восприятия, которое по своей природе продукт разума. Даже показания измерительных инструментов доступны нам только в восприятии разума.

Мы подразумеваем присутствие чего-то за пределами состояний сознания, потому что поначалу кажется, что имеют смысл три канонических наблюдения:
(i) Кажется, что есть какой-то разделяемый мир за пределами нас самих
(ii) Поведение этого разделяемого мира, как нам кажется, не зависит от нашей воли
(iii) Есть плотная корреляция между внутренним опытом и измеримыми паттернами мозговой активности

Мир за пределами ментальных состояний, тот который мы населяем, имеет смысл наблюдать (i). Этот разделяемый мир не ментален и не согласуется с нашей (осознаваемой) волей, поэтому (ii). Наконец, если особые конфигурации материи как-то могут генерить разум, это также объяснило бы (iii). Наша культура принимает как данность, что природа изначально материя, а не сознание. Это снова метафизическое допущение для объяснения вышеперечисленных канонических наблюдений, а не научный или эмпирический факт.

Проблема в том, что этот метафизический вывод несостоятелен по нескольким причинам. Для начала — ничего из параметров материального устройства, скажем, положения и импульсы атомов, составляющих мозг, не позволяет нам даже теоретически свести к ним чувства влюблённости, вкуса вина или прослушивания сонаты Вивальди. Между материальными количествами и качествами переживаемого опыта непроходимый разрыв, который невозможно объяснить, который философы называют “трудной проблемой сознания”. Многие люди не видят этот разрыв потому что думают, что вкус, цвет и тп. — свойства материи, что противоречит мейнстримовому материализму. В соответствии с ним цвет и вкус генерируются нашим мозгом внутри нашего черепа. Они не существуют в окружающем мире, который предполагается чисто абстрактным.

Далее, материализм живёт или умирает с тем, что физики называют “физический реализм”: там снаружи должен быть объективный мир, состоящий из сущностей с опредлёнными функциями, наблюдается этот мир или нет. Проблема в том, нет оснований сомневаться, что эксперименты последних четырех десятилетий опровергли физический реализм. Так что если слово “материализм” не определять как-то произвольно, реализм как метафизика теперь физически несостоятелен.

И третье, можно привести убедительный довод в пользу того, что опытные данные о корреляциях мозговой активности и внутреннего опыта, которые сейчас у нас накоплены, не могут быть приспособлены к материализму. Есть устойчивая закономерность, связывающая нарушение или уменьшение мозгового метаболизма с расширением осознанности, обогащением переживаемого содержания и его чувствуемой интенсивности. Сложно найти в этом какой-то смысл при материалистической гипотезе, что все переживания опыта генерируются мозговым метаболизмом.

Наконец, по крайней мере с философской точки зрения, материализм нестроен, неэкономен, неоправданно экстравагантен, и возможно даже бессвязен. Связность и экономность, конечно, просто субъективные оценки. Но если мы их отбросим, то откроем двери всевозможной бессмыслице, которую невозможно опровергнуть опытным путём, от инопланетян в Плеядах, пытающихся предупредить нас о глобальной катастрофе, до чайников на орбите Сатурна. Так что мы лучше будем придерживаться этих ценностей, то есть последовательно их применять, в том числе к самому материализму.

Материализм нестроен потому, что в дополнение или вместо сознаваемого — а это всё, что мы в конечном счете знаем — он привносит ещё одной категорию “вещества” или “существующего”, по сути, выходящую за рамки прямой эмпирической проверки: а именно материю. В материализме материя — буквально трансцедентна, более недоступна, чем любой духовный мир, утверждаемый мировыми религиями. Это всё было бы оправдано, если бы не было способа осмыслить три канонических наблюдения приведённых выше на основании только лишь сознания; но он есть.

Материализм объединяет необходимость утверждать что-то вне наших индивидуальных сознаний с необходимостью утверждать что-то за пределами сознания как категории. Все три наблюдения могут иметь смысл, когда мы постулируем трансперсональное поле разумности за пределами нашей личной психики. За пределами нас действительно существует мир как таковой, который мы населяем; но этот мир — сознательный, также как и мы просто некие агенты сознания. Если смотреть на мир так, то “трудная проблема сознания” обходится, т.к. мы не должны больше соединять непроходимый разрыв между разумом и не-разумом, качеством и количеством: всё тогда сознательное, качественное. Восприятие состоит из модуляции одним (персональным) набором характеристик другого (трансперсонального) набора характеристик. Мы знаем, что это не проблема, потому что это происходит каждый день: наши собственные мысли и эмоции, несмотря на то, что качественно различаются, модулируют друг друга всё время.

Наконец, материализм достаточно бессвязен. Как мы могли видеть, материя — теоретическая абстракция сознания и в сознании. Так, когда материалисты пытаются свести сознание к материи, они пытаются свести сознание к концептуальным творениям другого сознания. Это как собака, преследующая собственный хвост. Ещё точнее, это как художник, написавший автопортрет, показывающий на него и провозглашающий, что он — это портрет. Тогда бедолаге-художнику приходится объяснять всю свою внутреннюю жизнь в терминах паттернов распределения пигмента на холсте. Как бы абсурдно это не звучало, это очень похоже на ситуацию, в которой оказываются материалисты.

Популярность материализма строится на замешательстве: каким-то образом наша культура стала ассоциировать его с наукой и технологиями, которые последние два столетия были ошеломляюще успешны. Но этот успех не относится к материализму; он относится к нашей способности исследовать, моделировать и предсказывать поведение природы. Наука и технология делают это также хорошо, а может даже и лучше, без всякой метафизической нагрузки, или с другой соответствующей картине этого поведения метафизикой. Материализм в лучшем случае проезжается на психологии тех, кто занимается наукой и технологиями, как безбилетный пассажир, а может даже и как паразит.

Чтобы постоянно соотноситься с природой, людям действительно нужна история о том, что природа собой являет. Психологически очень сложно оставаться действительно агностиками относительно метафизики, в частности, когда делаем эксперименты. Эта внутренняя история работает как базовая операционная система, даже когда она не осознаётся. И так получилось, что материализм, благодаря своим вульгарной интуитивности и наивной поверхностности, предлагает дешёвый и простой вариант такого внутреннего сторителлинга. Вдобавок он, похоже, ещё позволил учёным и исследователям прошлого сохранить ощущение смысла в то время, когда религия ослабила хватку на нашей культуре.

Но сейчас, в XXI веке, мы точно можем лучше. Мы теперь можем честно проверять скрытые допущения, объективно рассматривать доказательства, привнести наши психологические нужды и предубеждения на свет саморефлексии, а затем задать себе вопрос: действительно ли материализм что-то объясняет? Ответ будет очевидным: ничего не объясняет. Материализм — реликт из старого, наивного и менее изощрённого времени, когда он помог исследователям отделить себя от того, что они исследовали; но сейчас для этого не время и не место.

Когда мы осмысливаем те же самые канонические наблюдения на основании только состояний сознания, нам тоже не хватает вариантов. Это составляет более убедительную, не отягощённую и последовательную альтернативу материализму, которая лучше учитывает имеющиеся данные. Основы этой альтернативы известны с начала XIX века, а может и на тысячелетия раньше. Сегодня мы должны её изучать и, честно говоря, действовать сообща, когда дело касается метафизики. Лучше нам знать, чем странным образом продолжать принимать несостоятельное.

Оригинал.

Leave a comment

Поймём ли мы сознание когда-нибудь? Бернардо Каструп [перевод]

Почему компромиссы, как панпсихизм — никуда не ведут.

В философии сегодня есть достаточно странная теория, набирающая силу как в академической среде, так и в поп-культуре, которая называется “панпсихизм”. Она есть во многих вариантах, но самая узнаваемая сообщает, что элементарные субатомные частицы, кварки, лептоны, бозоны — сознательные объекты сами по себе. Другими словами идея что есть что-то, что чувствует как быть электроном, кварком или бозоном Хиггса. Их переживаемые состояния являются такими же свойствами этих частиц, как и масса, заряд или спин. В соответствии с этой теорией, которая была широко принята многими влиятельными мейнстримовыми фигурами, включая нейронаучного редукциониста Кристофа Коха — наша сложная сознательная жизнь образована неизмеримой комбинацией состояний переживаний мириада частиц, формирующих наш мозг.

Я понимаю стремление обойти неудачи мейнстримового материализма, согласно которому кроме материи на самом деле ничего нет (опыт переживаний оказывается каким-то образом зарождающимся побочным эффектом определённых эфемерных материальных образований). В науке и философии растёт понимание, что материализм несостоятелен, как я обсуждал в предыдущей статье. Вопрос прибавить ли просто к фундаментальным свойствам материи — массе, заряду и спину свойства переживаний — это законный выход, или просто избегание необходимых объяснений.

Понимаете, я легко могу принять, что мои коты сознательны, возможно даже бактерии в моём унитазе. Но у меня есть проблемы с представлением, особенно когда я ем, что зёрна соли это целые сообщества сознательных сущностей. Мотивация панпсихистов к желанию чтобы даже скромный электрон был сознательным в том, чтобы обращаться с экспериенциальными состояниями также, как с физическими свойствами в химии. Как физические свойства частиц формируются в атомах, молекулах и собираются чтобы возникли макроскопические свойства — такие как мокрость воды — панпсихисты хотят, чтобы экспериенциальные состояния частиц нашего мозга комбинировались и возникала наша целостная сознательная внутренняя жизнь. Идея заключается в том, чтобы сложить опыт переживаний в существующие рамки научных редукционизма и эмерджентности. Большая часть притягательности и силы панпсихизма заключается в этом.

Для этого панпсихисты принимают субатомные частицы за отдельные маленькие тела, определённые пространственными границами. Таким образом их соответствующие состояния мыслятся заключёнными в те же границы, так же как человеческие переживания кажутся заключёнными в наш череп. Действительно, раз сознание каждого человека не летает по миру, а личное, в том смысле, что ограничено границами тела личности, так и субатомные частицы должны пониматься как дискретные маленькие тела, каждое включает отдельную и независимую субъективность.

Затем панпсихист утверждает, что присущая различным частицам субъективность может объединиться в сложные сущности, если и когда частицы касаются, связываются или как-то ещё взаимодействуют друг с другом каким-то неопределенным химическим способом. Заметьте, что этот подход имеет смысл только по аналогии с физическими свойствами. Масса электрона “удерживается” внутри границ электрона, следовательно это логичное продолжить понимать, что его экспериенциальные состояния также разворачиваются в тех же границах. Или как?

Проблема субатомных частиц в том, что они не являются дискретными маленькими телами, определёнными внутри границ; это упрощённое и устаревшее понимание, ещё и неправильное. В соответствии с квантовой теорией поля (КТП) — самой успешной теорией в смысле предсказательной силы,– элементарные частицы это просто локальные паттерны возбуждения или “вибрации” пространственно непрерывного квантового поля. Каждая частица аналог ряби на поверхности озера. Мы можем определить положение волны ряби и характеризовать его через физические характеристики, такие как высота, длина, ширина, скорость, направление движения, но в то же время рябь это только озеро и ничего больше. Аналогично, согласно КТП, элементарны субатомные частицы это просто паттерн возбуждения или “вибрации” основополагающего квантового поля. Как рябь, мы можем определить положение частицы и характеризовать её с помощью физических характеристик массы, заряда, момента и спина. Но в это же время частица это ничего кроме поля, “движущегося” определённый образом.

В природе фундаментальным является квантовое поле, не элементарная субатомная частица, которая формируется через возбуждение или “вибрацию”; в конце концов последнее по определению сводится к первому. Панпсихисты тут вынуждены атрибутировать сознание не к частице, но к самому основополагающему полю. Частица представляет собой просто определённую модуляцию или конфигурацию переживания, а не создание сознания или бессознательного. Панпсихизм физически когерентен только если квантовое поле сознательно целиком, как единый субъект. А так как поле не имеет пространственных границ, панпсихизм подразумевает универсальное сознание и не объясняет наши собственные персональные субъективности. Как тебе, доктор Кох? Здесь панпсихисты приводят контр-аргумент, что физические характеристики элементарных субатомных частиц, такие как масса, заряд и спин, локализованы и принадлежат частице, а не всему квантовому полю. В конце концов, масса, заряд и спин частицы похожи в аналогии выше, на длину, высоту и ширину волны ряби, которые на самом деле локальные свойства этой волны, не всего озера. И поэтому, продолжается аргумент, почему мы не можем сказать, что экспериенциальный состояния тоже принадлежат одной частице, а не квантовому полю как целому?

Чтобы увидеть, почему это не работает, заметьте сначала, как легко можно можно предсказать количественные параметры определяющие рябь, как то высоту, длину, ширину, из также количественных параметров озера. Физики делают это всё время в динамике жидкостей. Вывод количественных физических свойств частицы из количественных физических параметров, которые описывают квантовое поле полностью аналогичен. Нет никакой фундаментальной проблемы в выводе количества из количества.

Однако вывод качества из количества — нечто совершенно иное. Экспериенциальный состояния — качества; они не могут быть исчерпывающе описаны в количественных терминах. Никакие количественные параметры не помогут объяснить человеку с врождённой слепотой, каково это — видеть красный цвет; или что такое влюбиться человеку, который никогда не влюблялся. В действительности это как раз и есть так называемая “трудная проблема сознания”, создающая проблемы материализму и в первую очередь подвигшая к созданию панпсихизма. Не получится сделать так, чтобы бессознательное квантовое поле сделало сознательную частицу в точности потому, что не получится сделать переживание из расположения материи. Поэтому, ещё раз, панпсихист или сам себя опровергает, или должен атрибутировать сознание квантовому полю в целом, как его фундаментальное свойство, которое подразумевает вселенское сознание и не может объяснить нашу собственную внутреннюю жизнь.

Конечно, панпсихисты не за это боролись. Ведь в свете этого понимания уже нельзя экспериенциальный состояния трактовать аналогично физическим свойствам в химии. Переживание не является более локальным, инкапсулированным в маленькие материальные тела — как физические свойства могут всё ещё представляться — но размазаны вместо этого по пространству-времени. Уходит в прошлое весь смысл объяснения нашей сознательной жизни через сочетание экспериенциальных состояний на микроскопическом уровне: в границах нашего черепа нечего сочетать, только пространственно несвязанные универсальные поля и их паттерны возбуждения. Панпсихизм не может объяснить личное индивидуальное переживание.

Вот удар панпсихизму ниже пояса, идея, что микроскопические субъекты переживания могут как-то комбинироваться, чтобы сформировать что-то единое, макроскопическое,– является “трудной проблемой” сама по себе: какое магическое взаимодействие между двумя частицами может иметь необычайный эффект, сочетающий две фундаментально различных области опыта? Даже логика лежащая в основе панпсихизма ошибочна: панпсихист пытается присвоить субъектность восприятия структуре, различимой только в том, что воспринимается. То, что видимый физический мир кажется “пиксельным” на уровне элементарных субатомных частиц, является артефактом экрана восприятия, не отражением структуры воспринимающего. Заметьте, аналогично, что изображение человека на экране компьютера кажется пиксельным, если его рассматривать вблизи. Но это не значит, что человек сам по себе сделан из дискретных прямоугольных блоков! Пикселизация — артефакт экрана, но не структуры человека на нём представленного. Точно также то, что наше тело сделано из субатомных частиц говорит что-то о том, как мы представлены на экране восприятия, и совершенно не обязательно о воспринимающем субъекте.

Не поймите меня неправильно, панпсихисты правы в том, что считают сознание неупрощаемым, а такая открытость — большая редкость в наше ошеломляюще материалистическое время. Я надеюсь, что освобождённые от огрехов обсуждавшихся выше, панпсихисты найдут интеллектуально пространство для созерцания более многообещающей альтернативы, которая повлечёт за собой отказ от всех пережитков материализма, вместо компромисса, напоминающего монстра Франкенштейна. Идея в том, чтобы взамен сохранения физических свойств вместе с экспериенциальными состояниями как фундаментальных аспектов природы, нужно пройти путь сведения физического к экспериенциальному.

Вы видите, каждое научное или философское объяснение влечёт за собой редукцию явления к какому-то другому аспекту природы, отличному от самого явления. Например мы редуцируем и объясняем живой организм в терминах органов, органы в терминах тканей, ткани в терминах клеток, молекул, атомов и субатомных частиц. Но так как мы не можем объяснять одно в термнах другого бесконечно, то в какой-то момент мы достигнем дна. Что останется — будет “основой редукции”: набором фундаментальных нередуцируемых аспектов природы, которые не могут быть объяснены сами по себе, но в терминах которых может быть объяснено всё остальное . При материализме основу редукции образуют элементарные субатомные частицы стандартной модели с присущими им физическими свойствами.

Чтобы преодолеть неспособность материализма объяснить переживания, панпсихисты просто добавляют переживания, со всеми их бессчётными качествами к основе редукции. Выглядит как отписка. Дутые основы редукции на самом деле ничего не объясняют; они просто отговорка, чтобы избежать объяснений. Правило большого пальца тут в том, что лучшие теории — которые имеют самую маленькую основу, и которые потом ещё и умудряются всё объяснить в её понятиях. В этом случае панпсизхизм просто не очень хорошая теория.

Хорошие альтернативы материализму те, которые заменяют элементарные частицы с экспериенциальными состояниями в своей основе редукции, а не просто добавляют к ней элементы. Мы называем этот класс альтернатив “идеализмом”. И тогда лучшие формулировки идеализма — которые имеют один единственный элемент в основе редукции: универсальное сознание само по себе, пространственно бесконечное поле субъективности, паттерны возбуждения которого порождают мириад качеств переживаемого опыта. В этой теории универсальное квантовое поле и есть универсальное сознание.

Кажущаяся абсурдность этой теории, это просто коленный рефлекс наших сегодняшних интеллектуальных привычек. На самом деле эта теория возможно самая экономная, внутренне последовательная и эмпирически обоснованная из разработанных. Важно, как я объёмно уже говорил, идеализм, в отличие от панпсихизма, может объяснить как наши собственные личные субъективности возникают в универсальном сознании. Поэтому я надеюсь, что инерция панпсихизма в академической среде и популярной культуре передастся этому уникально жизнеспособному пути исследования, перед тем как присущие панпсихизму недостатки оттолкнут, а однажды они это сделают, тех, кто ищет альтернативу материализму.

Оригинал.

Leave a comment

Почему наука не метафизика

Очень важно понимать разницу между материализмом как метафизикой и научными теориями как моделями. Многие люди, включая учёных, их легко путают, ошибочно истолковывая эмпирические свидетельства собранные научным методом как прямые подтверждения материалистической метафизики. Если бы это так было, материализм не был бы психологическим явлением…, а научным выводом. Однако, это не так. Эмпирические данные подтверждают, в определённых условиях, научные модели, а не метафизическую интерпретацию этих моделей.

Научный метод позволяет изучать и моделировать наблюдаемые схемы и закономерности. К примеру наблюдение, что объекты стабильно падают, когда их отпускают,– закономерность, которая наблюдается где угодно на поверхности планеты — позволяет нам сделать вывод о законе тяготения. Наблюдение симметрии при формировании кристаллов позволяет нам сделать выводы о специфических закономерностях кристаллизации различных материалов. Наблюдая изменчивость этих схем и закономерностей мы можем создать математические модели для их описания, запускать эти модели на компьютерных симуляциях и предсказывать как такие же явления будут разворачиваться в будущем. Эта возможность моделирования и предсказания природных феноменов — сердце технологического совершенства нашей цивилизации и главная социальная ценность науки.

Но наша способность моделировать схемы и закономерности реальности очень мало говорит нам о глубинной природе вещей. Научное моделирование хорошо для выяснения того, как одна вещь или явление соотносятся с другой вещью или явлением, именно это делают и математические уравнения, но оно не может нам сказать, что есть эти вещи сами по себе и по своей сути. Причина проста: наука может нам объяснить одну вещь только в терминах другой вещи. Она описывает определённое явление с точки зрения его относительных различий по отношению к другому. Например, есть смысл говорить о положительном электрическом заряде только относительно отрицательного; положительные заряды определены через свои отличия по сравнению с отрицательными и наоборот. Другой пример, наука объясняет тело через ткани, ткани через клетки, клетки через молекулы, молекулы через атомы, атомы через субатомные частицы. А субатомную частицу можно объяснить только через другие, выделяя из относительные различия. Наука не может объяснить фундаментальную природу того, чем субатомная частица является сама по себе, так как все научные объяснения нуждаются в системе координат для обеспечения контрастов.

Учёт наблюдаемых схем и закономерностей элементов реальности относительно друг друга — эмпирический и научный вопрос. Но размышления о фундаментальной природе этих элементов — нет, это вопрос философский. Проблема в том, что последние десятилетия учёные, которые понимают в философии чуть-чуть или не понимают её совсем, начали верить, что наука сама по себе может заменить философию. Это опасное сочетание невежества и гордыни оказала нашей культуре медвежью услугу, что усугубляется тем, что учёные перепредставлены в интеллектуальной элите нашего общества в ущерб поэтам, художникам, психологам, философам и тд. Ребячески воодушевленные технологическим успехом, достигнутым нашей цивилизацией, многие ученые стали считать, что научного метода достаточно для того, чтобы дать нам полное представление о природе существования — то есть, с полной онтологией. При этом они не заметили, что просто не задумываясь предполагают определённую материалистическую метафизику. Они не заметили, что способность предсказывать поведение вещей относительно друг друга совершенно не говорит о том, что эти вещи есть в их основе.


Совершенно ничего можно не знать о компьютерной архитектуре для того, чтобы играть в компьютерные игры и даже выигрывать: посмотрите на пятилетнего ребёнка. Чтобы играть в компьютерную игру требуется только способность понимать и предсказывать, как элементы игры ведут себя относительно друг друга: если ваш персонаж стреляет по этой точке, он получает очки, если дотрагивается до этой стены — то умирает, etc. Это не требует вообще никакого понимания того, что у машины внутри, кода, которым делается игра. Вы можете быть чемпионом-игроком понятия не имея о центральном процессоре, оперативной памяти, универсальной последовательной шине или любой другой эзотерической компьютерной технологии, которая делает игру возможной. Вся эта инженерия выходит за рамки “реальности”, доступной эмпирически изнутри игры. Так и научный метод ограничен тем, что может обычно эмпирически наблюдаться изнутри “игры” реальности. Научное моделирование совсем или почти совсем не требует понимания глубинной природы реальности, ровно также как геймеру совсем или почти совсем не требуется понимать внутреннюю компьютерную архитектуру для того, чтобы выиграть. Это требует только понимания того как элементы “игры”, доступные эмпирически изнутри самой “игры”, разворачиваются относительно друг друга.

Bernardo Kastrup
Why Materialism Is Baloney, How True Skeptics Know There Is No Death and Fathom Answers to life, the Universe, and Everything
amazon epub

Автор — phd по философии и phd в области computer sciences по AI и реконфигурируемым вычислительным системам, работал в CERN и исследовательских лабораториях Philips.

Leave a comment

Страдание в практике медитации, буддизм и христианство

Понятие “высокая интенсивность переживания” передаётся категорией страдание. Оно всегда присутствует в момент стресса и должно переживаться осознанно. В частности, в буддизме, христианстве и других традициях это правило формулируется как философский или этический принцип. В буддизме считается, что страдание неизбежно присутствует в жизни человека, являясь следствием ошибочных (“выученных”) стереотипов восприятия, эмоционального реагирования и мышления. Под страданием здесь понимается переживание любого стресса. Человек, готовый к реальному обучению и развитию, обязан принять это положение и научиться осознавать собственное страдание во всей полноте. В противном случае у него нет ни повода к изменениям, ни смысла их осуществлять, так как ошибочные стереотипы не будут осознаваться.

В христианстве страдание также рассматривается как духовный опыт, посланный свыше. Христианская формулировка принять страдание подразумевает проживание страдания с полной осознанностью и силой. Если следовать этому правилу буквально, то страдание, будучи осознанным во всей полноте, сначала усиливается. Осознанное его проживание сопровождается смирением — состоянием открытости (в том числе телесной) и без протеста. Затем, в процессе проживания, страдание существенно снижается и исчезает. Вместо него рождается новое знание — новое видение реальности и новое понимание происходящего. Можно сказать, что такое принятие страдания тождественно рождению нового знания — не ментального, но основанного на глубоком “выстраданном” внутреннем опыте.

Таким образом принятие страдания можно рассматривать как первый шаг процесса трансформации энергии, а первая из двух приведённых выше стратегий переживания боли и стресса может рассматриваться как стратегия принятия страдания. Она выражает следующий фундаментальный принцип: во внутренней территории всегда следует двигаться навстречу страданию, добиваясь усиления интенсивности переживания (на фоне полного телесного расслабления); другими словами, страдание ведёт. Вначале интенсивность переживания возрастает, но затем начинает стремительно убывать, полностью исчезая в некоторой точке; одновременно возрастает глубина переживания и становится здесь максимальной. В этой точке, однако, больше нет страдания: переживание воспринимается теперь как новое знание — новое видение источника страдания и способов проживания внешних сюжетов.

Марк Пальчик. Реальна ли реальность?

Leave a comment

О поисках окончательного просветления

Из-за информационной эпохи, когда все культуры и все учения всего мира взаимосвязаны, это учение развивалось в контексте осведомлённости о многих других учениях. Мы больше не занимаемся практикой в изоляции, будучи разделёнными на разрозненные духовные сообщества. В связи с таким развитием этому учению ничего не остаётся делать, кроме как принять факт, что есть много видов учений и реализаций. Даже если я и не собирался учитывать разнообразие современных духовных практик, это учение естественно развивалось в понимании мудрости других духовных традиций, потому что истинная природа отвечает на то, что есть.

Отсюда мы можем видеть, что существует больше одного способа переживать реализацию, и разные учения выделяют то или другое переживание недвойственности. К примеру мы можем реализовывать измерение безграничной любви, где мы распознаём, что любовь есть, и что это есть, и что мы есть, и что все и всё есть любовь. Всё и все светящееся и прекрасное. Мы свободны и счастливы и ни в чём больше не нуждаемся.

Бэтмен коучит Робина про переживания о божественном.)

И в это время наш друг, который сидит рядом с нами, реализует, что всё есть чистая, прозрачная осознанность. Реальность — лучащаяся пустая осознанность, и каждый и всё вообще — только это. Переживание любви или не любви вообще не возникает в этом состоянии. И оба переживания недвойственные в том смысле, что там нет разделения между одной вещью и другой. Всё есть кипящее сияние и ничего не существует в вещественной форме; все есть пустая светимость манифестирующая всё как любовь или как осознанность.

И чтобы ещё больше усложнить дело, кто-то ещё может осознавать мистическую глубину дальше как любви так и осознанности, мистическую глубину, которая источник как осознанности, так и любви, где мы есть непостижимая глубина всего, и всё есть только лишь светящаяся полная тьма и полная тайна. В этой глубине есть чувство покоя и невыразимых неподвижности и тишины, чувства, что мы дома. Здесь мы тоже чувствуем себя свободными и не нуждаемся ни в чём более. Всё это разные способы переживания недвойственной природы реальности и все они истинны. Так как мы согласуем эти разные реализации, каждая из которых истинна? Когда мы работаем с этими и другими недвойственными реализациями на первом и втором повороте этого учения, важно изучить каждое из них и утвердиться в нём. Утвердиться в конкретном измерении или пробуждении или реализации это в общем значит быть свободным от ограничений, которые мешают нашему пребыванию в этом состоянии, и интегрировать поддержку истинной природы в этом состоянии реализации. Мы не осваиваем реализацию тем, что думаем о ней, концентрацией на ней, или деланием практик, которые её вызывают. Наша работа больше про видение ограничений к реализации, делание их прозрачными через распознавание и понимание каждого из них. И также мы интегрируем опору для реализации, потому что индивидуальное сознание не имеет внутренней опоры, которая позволила бы присутствовать так, чтобы распознавать реализацию как есть.

Освоение реализации или пробуждённости или измерения значит, что оно становится базой, становится перманентно для нас доступно. Но это не значит, что мы должны быть в этом состоянии всё время, или что это состояние — окончательное местопребывание. Когда мы пробуждаемся к какому-то из этих состояний, это кажется таким чудесным, таким чистым, таким реальным и таким исчерпывающим, объясняющим всё, чем мы когда-то интересовались, что нам легко чувствовать как окончательную истину. Я тоже делал эту ошибку. Я даже думал, когда было уже несколько точек на пути, несколько станций, несколько реализаций были освоены как базовые, я думал: “О, это оно, вот окончательное состояние.” Но так как это учение никогда не заимствовало практики, ориентированные только на реализацию какого-то конкретного состояния, каждая реализация всегда вела к дальнейшим открытиям и пробуждениям.

A. H. Almaas Alchemy of Freedom

Leave a comment

Про учителей и разумность

Много учителей, пробуждённых к истинной природе, которые учат истинной природе. Но пробуждение к истинной природе совершенно не значит, что этот учитель точен, или полон, или эмпатичен. Если этот учитель не пробуждён к способности различающего интеллекта, его знание истинной природы скорее будет обобщённым и интуитивным, чем проницательным и точным. В нашем пути наставничество проявляется, как точная, пронизывающая и чувствительная разумность, хотя, конечно, оно может по разному проявляться у разных людей и в разных учениях.

Одна из функций различающего интеллекта в истинной природе заключается в том, что она действует, как внутренний учитель. Я не в том смысле, что что-то, сидящее внутри нас учит нас чему-то всё время. Скорее этот пронизывающий интеллект даёт нам способность исследовать собственный опыт, исследовать и изучать его таким образом, который позволяет опыту разворачиваться и становиться выражением свободы истинной природы. Как если бы мы имели на кончиках своих пальцев все распознающие мощности, телескопы, микроскопы и МРТ истинной природы, которые позволяют изучать наши ситуацию и опыт. И чем больше на входе, чем больше данных и опыта, тем более исчерпывающими будут проникновение в суть и понимание, которые потом направляют и трансформируют ситуацию. Чем больше поле восприятия, тем больше объём и мощь синтеза.

Этот пронизывающий интеллект не абстрактен, я имею в виду, что не отделён от любой ситуации, в которой мы себя находим. Его управление возникает как живой и разумный отклик на ситуацию. Когда мы распознаём истину нашего опыта, когда мы изучаем и исследуем что происходит, это не только для того, чтобы удовлетворить наше любопытство и ответить на наши вопросы. Разумность реальности выступает прямым ответом на настоящую потребность, возникающую в ситуации. Необходимость что-то новое открыть или быть как-то творческим не является для неё мотивом. Она отвечает только на саму по себе любовь к истине, и её отзывчивость чувствительна и сонастроена к тому, что происходит на самом деле. В этом смысле эта разумность существует как инструмент исследования, работающий на любви к истине и точно сонастроеный с имеющейся ситуацией.

Работа этого интеллекта часто чувствуется как: “Если я приложу к чему-то свои разум и душу, то я разберусь”. Это уверенность, что мы найдём информацию, относящуюся к делу, чтобы мы не исследовали. Эта разумность способна интегрировать знания о прошлом с настоящей ситуацией таким образом, чтобы появившиеся инсайт и решение были одновременно неизведанно новыми и полезными. И она не заканчивается на инсайте или решении. Открытие истины трансформирует наш опыт, который означает, что процесс поиска и понимания — живой, и ведёт нас к большему пониманию и более глубокому знанию.

Алхимия Свободы

Leave a comment

про истину, свободу и людей

Люди делятся на два типа.) Первые чтобы про что-то знать, говорить и действовать подходят к этому чему-то и узнают.

А другие — нет.

Основной раздел и основная борьба — на этой линии.

Соответственно важнейшими инструментами является способ познания и стремление к истине.

Никаких внешних институтов имеющих такую функцию на данный момент нет. По идее где-то там к установлению истины должна была бы прийти наука, но она сломались на саентизме, интернализме и отстаивании благосостояния и власти учёных как социальной группы.

В общем в сегодняшней ситуации каждый может в этом вопросе (правды) рассчитывать только на себя. И на таких же идиотов.) Идиотов потому, что такой способ обращаться со знанием уже давно не очень влияет ни на выживание, ни на успех, ни на статус, а играм во власть в современных условиях (а может и всегда) только мешает. В общем только на личную внутреннюю свободу влияет. А в неё тоже не все даже просто верят.)

Leave a comment

Мышление в глубине

В соотношение такого аспекта мышления, как сознательного словесного выражения переживаемого смысла, и всякой практики осознанности, духовности и глубинных переживаний есть один интересный стереотип.

Почти все, от бледных от неправильного веганства ведических красавиц со взором горящим до профессоров психиатрии (русских профессоров психиатрии, я-то разных видел, к счастью своему) и философов-консультантов с воландовскими замашками, говорят о невыразимости этих самых глубинных структур. О том, что слова там бессмысленны и ложны. Что там происходит то, что абсолютно точно нельзя выразить. Я уверен, что если вы хоть когда-то пытались о чём-то таком поговорить (да и практиковать), то сталкивались с такой идеей и её сторонниками.

В школах, где я учился, от Алмазного Подхода до Антропософских практик подход совершенно противоположный.

Медитации-исследования, составляющие основную практику в школе Алмааса — это как раз мыслить и говорить исследуя собственные высшие состояния сознания и преграды и искажения в их переживании. В антропософской школе одно из регулярно повторяемых моим учителем выражений: “в этом месте можно думать”. Именно этот подход я применяю и реализую в своём проекте meditation.college.

С одной стороны можно на этом и закончить, но я не могу просто так сказать “моё кунг-фу лучше” не поглумившись над глубиной пропасти, нас разделяющей.)

Дело в том, что в обыденных состояниях сознания наше мышление стереотипно и оторвано от реальности. Мы повторяем шаблоны, которые где-то слышали, мыслим конструкциями, которые где-то усвоили, может мы как-то их комбинируем и искажаем, но это всё равно уже процесс, который базируется на другом тексте и других образах из опыта.

В высших состояниях сознания наше мышление имеет шанс освободиться. Почему имеет шанс, а не освобождается? Да потому что именно тут возникает свобода воли. Может ещё как-то и ещё где-то тоже проявляется, но здесь точно. Мы перестаём слышать этот самый фоновый мыслительный ландшафт, который воспринимаем всё время и принимаем за свой внутренний диалог. Это и есть так называемая остановка внутреннего диалога. Не то, чтобы совсем технически перестаём слышать, но перестаём воспринимать его как свой внутренний диалог, свои мысли, и можем воспринять, при надобности, откуда он берётся, через непосредственное восприятие пространства ощущений с вопросом “Кто это говорит?

И настоящее мышление начинается как раз потом, после этого прорыва через внутреннюю тишину и пустоту, после освобождения.

И тогда слова “в этом месте можно думать” поворачиваются такой стороной, что только в этом месте-то и можно.

Мои индонезийские друзья прибили такую табличку на дереве на пляже возле своего отеля.

Leave a comment

Поиск себя в практиках осознаности. Руководство для начинающих.

Продолжение стенограммы, которая начинается здесь. Эту информацию я в том или ином варианте всегда рассказываю в начале коучинга. Дошли руки до того, чтобы превратить это в текст. Подбор цветов на схеме абсолютно случаен.)

Когда мы, позволю себе так выразиться, в этот мир приходим, то у нас есть какая-то уникальная структура. Какая-нибудь такая, например, если абстрактно.

Социуму, миру, который формирует то, что вокруг нас происходит, мы такие вообще-то не очень нужны. Ему мы нужны какие-то более вот такие.

Про мир я немного узко, про “мир сей”, конечно же. Если мы исходим из государственно-бизнесовых историй, то мы нужны гораздо более конкретные. Естественно нас всякими способами пытаются формировать. И когда мы показываем какие-то качества, какие-то силы, какие-то способности, какие-то интересы, которые не совсем устраивают окружающих в процессе воспитания, социальной адаптации и образования, то с нами что-то делают, в результате чего эти области становятся для нас или недоступные, или болезненные, или стыдные. Причём в экзистенциальном смысле стыдные. У нас возникают барьеры к поведению и мышлению, барьеры к своему существованию, которые нам по-разному мешают.
Где-то они мешают нам понять, чего мы хотим. Где-то мешают совершить поступок, который нам надо совершить, сказать кому-то что-то или сделать. Где-то просто вызывают психозы, неврозы, панические атаки, страхи и непонимания. И технология работы в этом смысле на самом деле очень простая. Технология работы — это посмотреть на то, что мне мешает. Это посмотреть, поисследовать, почувствовать, прожить то состояние, то переживание, которое возникает в ситуации, где я не могу что-то решить, в ситуации, где я не могу сделать то, что я решил сделать, в ситуации, где мне по необъяснимым причинам как-то плохо, страшно и непонятно. В ситуации, где мне стыдно, больно, плохо и всё такое.

И если мы технически правильно, с использованием всего того, что есть в практиках осознанности, во внятных духовных традициях, в психотерапии и психологии тоже, исследуем то, что нас ограничивает, то у нас эти области прирастают, они присоединяются, мы как раз получаем доступ к кускам себя, которых до этого как-будто не было. И при этом естественно могут быть сложные наборы состояний, которые требуется исследовать-проработать, для того, чтобы себя почувствовать более целым и действительно тотально воспринимать то, что с нами происходит.

То что мы будем делать здесь, это мы будем говорить об абсолютно реальных задачах. Чтобы почувствовать какие внутренние ограничения стоят за той задачей, за той ситуацией, за той жизненной или бизнесовой проблемой, которую хочется решить.

Я сейчас очень галопом по европам, потому что мы будем дальше достаточно подробно в этом копаться, когда с каждым конкретным человеком будем работать, нас тут немного, времени точно на всех хватит, и в то же время каждая работа будет и групповым процессом тоже, живым, интерактивным.

Соответственно состояния нас ограничивающие, которые есть внутри, когда что-то идёт не так, у них есть ощущаемое телесное физическое осязательное представление.

Понятно, что там есть и эмоция и набор эмоций, которые за этим стоят, и убеждения и концепции, реальные события, глубинные внутренние конфликты мотивов, которые тоже можно чувствовать на довольно глубоком уровне, даже если с технической проработанностью всё нормально. И какие-то искажения, неточности в мышлении и восприятии, которые там могут возникать. Но в основном, конечно, критерием того, что работа идёт в каждый момент времени для каждого из участников будет ощущение, что вот что-то “не то” и вот это переживание про “не то”, связно с моей задачей. И дальше это переживание можно с разных сторон смотреть, с разных концов исследовать, как-то в нём находиться, как-то в нём себя осознавать.

PS: Когда я это говорил на семинаре, то почему-то упустил важнейший момент. Дело в том, что сначала в работе такого рода, какого мы делаем, отваливаются навязанные нам, неестественные нашей сущности, куски. Если сделать ещё один вариант картинки из нашей схемы, то вот эти:

Мы обычно сначала перестаём, что-то делать, что для нас лишнее, а потом уже начинаем делать то, что нам действительно хочется.

7 Comments

Ресурс, комфорт и создание смыслов

фрагмент стенограммы Бизнес-ритрита на Бали, кусок теоретической вводной почти в самом начале.

Вопрос Слушателя: вот внутри этого Я, там состояние ресурса, состояние силы и вообще Я настоящее. А там нет слабостей? Только сильная часть?

АМ: Это хороший вопрос, я там уже помечал себе и сейчас отвлекусь на этот момент потому что это хорошо. У нас есть несколько таких стереотипов, у меня они тоже есть и долго были в значительно большей степени, с которыми мы думаем об этой своей глубине.

Мы очень часто говорим штуки, которые не совсем корректно отражают то, что там произошло, то что там происходит. Например вот этот вопрос про силу и слабость.

Здесь действительно есть всё. Основной критерий того, что всё здесь нормально, это некая тотальность переживания бытия в каждый момент времени.

И действительно есть учения и теории и учителя, которые говорят, что если у нас есть вот эта самая тотальность переживания бытия, то нам в любом случае всегда должно быть хорошо. Что мы в состоянии тотальности переживания этой самой бытийности не можем быть слабыми, не можем быть неуверенными, не можем быть в каких-то состояниях, которые можно назвать «нересурсными». Естественно можем!

Какие бы мы не были высокодуховные и сильные во Вселенной может найтись кто-нибудь сильнее. Мир в любом случае больше, каким бы я всеобъемлющим и соединённым с этим миром себя не чувствовал и каким бы всеобъемлющим и соединённым с этим миром я бы реально не был. В любом случае во Вселенной есть что-то, докуда я ещё не дотянулся, какой бы я ни был проработанный и осознанный.

У нас просто до этого звучало например несколько моментов, например это слово очень хорошее про ресурс.
Потому что ресурс это по определению, нечто, что мы используем для каких-то других целей, не для самого того ресурса, и это нечто, что кончается. По определению. Какие есть примеры ресурсов не такие? Мне кажется нет. Всё, что мы называем ресурсом, всё конечное, и всё мы юзаем ради чего-то.

Я не уверен, что такое потребительское отношение к нашим глубинным структурам сознания приводит к чему-нибудь хорошему.

Ну то есть это я захожу в космос, который абсолютно бесконечный, абсолютно вечный, который я представляю скорее всего на какую-то очень малую часть, и думаю, что это ресурс, который я могу использовать. Такое довольно часто происходит во всяких тренингах, практиках, психологических, любых.

Насколько это идея здравая? Мне кажется не очень, мне кажется, называть это ресурсом не совсем то что нужно и относиться к этому как к ресурсу не совсем то, что нужно.

Вот мы будем об этом думать, будем с этим работать.

Второй момент, который прозвучал, тоже очень интересный, это про “создаём смыслы”, это тоже очень часто звучит, и у меня раньше звучало, пока меня Дима Пилипчук как-то не ткнул в эту историю.

Там где действительно уровень действительно глубоких смыслов, мы не очень-то можем что-то создать.

Мы можем что-то выразить, мы можем что-то оттранслировать, мы можем чему-то служить. И мы скорее находим те смыслы, которым мы хотим служить и которым нам кажется правильно служить и в этом уже как-то действуем.

А как только мне кажется, что я что-то создал сам, там как раз следует посмотреть в тут точку, где я это взял, где это появилось и как там это появилось. Возможно у нас тут возникнет прямо такой момент, где мы сделаем это исследование для кого-то по поводу момента создания смыслов. Если возникнет такая задача и действительно потребуется как-то понять, создаю я это всё, или кто там это всё создал. Или кто создал не это всё, а тот конкретный смысл, который я сейчас выражаю.

И это вполне себе осязаемые такие пространства и эти вопросы, которые я сейчас задал, они не риторические в каком смысле. Возможно на них не всегда можно дать понятный ответ в виде грамматически правильного предложения на русском языке, или на любом другом ходящем сейчас на Земле. Но там точно можно получить переживание, и точно что-то почувствовать, и точно что-то увидеть, и тогда вопрос про “я этот смысл создал” он начинает становаиться бессмысленным, как и “ресурс”, который тоже начинает становиться бессмысленным.

Там чуть-чуть по-другому происходит, если у вас вдруг возникает такая иллюзия, то смотрите, что же там происходит на самом деле.

И третий момент, который тоже прозвучал, и который я тоже пометил, и про который давайте я тоже скажу, раз уж мы начали об этом говорить. К этим моментам ещё что-то добавится, я сейчас просто все не помню социально принятые галлюцинации по этому поводу.

Третий момент это момент про комфорт, когда люди критерием того, что всё идёт правильно считают комфортные ощущения.

Это тоже немножко ошибка. На уровне рациональной банальной логики, комфорт это очень сильно про привычное. Комфорт это очень сильно то, в чём нам удобно, потому что у нас всегда так. Поэтому когда говорят, что из зоны комфорта нужно выходить, это по сути делать что-то, что мы не привыкли. Что немножко отличается от того, как мы живём и что мы делаем. И комфорт безусловно очень важен, вот прямо убивать можно за комфорт, если речь идёт например об обуви, или если речь идёт о матрасе, на котором вы спите, здесь комфорт это прямо вот да, критерий.

Когда речь идёт о жизненных решениях, когда речь идёт о бизнесовых решениях, когда речь идёт о каких-то глубинных переживаниях, то комфорт это просто не тот критерий на который стоит сильно ориентироваться, потому что комфорт нам много кто может предложить. А вот реализацию своего Я, своих каких-то корневых состояний и структур нам сильно меньше кто может предложить, чем комфорт.

Leave a comment

Антон Маторин Я основатель и ведущий тренинга Испытание Реальностью, коуч и консультант в области стресс-менеджмента и сопровождения личных изменений. Имею большой опыт ведения тренингов и консультирования в области отношений и гендерной психологии, от обучения пикапу до парного семейного консультирования. Исследую и применяю в работе традиционные духовные практики и современные методы интегральной психологии.