Архив по тегам: абстракции без историй

Свобода лучше чем несвобода?

Ко мне иногда приходят люди с вопросами. Точнее, иногда, когда ко мне приходят люди с вопросами, происходит странное. То есть это важно, что изначально всё-таки они приходят с вопросами. Потому что иначе было бы понятно, что я не прав совсем. А так понятно, что прав. И в то же время не прав. Итак, приходит человек, и мы начинаем с ним разговаривать о том, что у него в жизни, или о том, как он бизнесом занимается, если вопрос по этой теме. Или творчеством. И я начинаю копать глубокие сквозные мотивации. И мы выясняем, что эти самые сквозные глубокие мотивации — боль и страх. И, вообще говоря, то, что там такие мотивации — как раз и является ответом на те вопросы, из-за которых эти люди и пришли. Что-то, что их осознанно или не очень беспокоит и тяготит в их жизни — это есть то, что там в глубине есть такие силы, определяющие поведение и проходящие через кучу аспектов существования. И эти силы, эти “боли” и “страхи” можно менять. В общем-то совершено понятно, как именно. И в этот момент я получаю ответ: “Но это мой путь!”
Нет, у меня такое тоже бывало и есть. Болевые всякие штуки. Мотивации из страха. Я их в себе находил и нахожу. И меняю не сразу просто потому, что там иногда много…
Но я при этом всегда понимаю, что нифига это не мой путь. Точнее путь-то мой, но именно в изменении. Как-то надо пробовать по-другому. Туда, где свобода, где нет этой самой боли и этого самого страха. Это не значит, что в этой самой боли и в этих самых страхах требуется копаться. Есть технологии, которые вытаскивают оттуда, есть парадигмы решающие вопросы на других уровнях. Но выбор, или, по крайней мере, желание выбора у меня всегда присутствует. Хочу хотеть большей свободы и радости. И хотел. И по наивности своей детской рязанской думал, что у всех так. Хрен там. И что с этим делать, я не знаю. Когда мы находим это с людьми, которые уже пришли и которые чувствуют, что там внутри что-то не так… Ладно бы не чувствовали. Или ладно бы делали осознанно выбор потому что есть сила всё это осознанно месить из каких-то других высокоуровневых глубоких соображений. Но это редко. А когда показываю на другую дверь — “это мой путь”… Совсем не знаю. Надо ли убеждать, как убеждать, ещё что-то… Совсем непонятно.
Очевидная идея про тестдрайвы, типа “ok, не разворачиваем всё, есть у вас там задача полокальнее, технологию попробовать”. Но если человек на такое готов, то он правда технологию тестирует, меняться он готов внутренне. Не могу смириться с тем, что кто-то не готов. Не вообще, там как раз понятно, а из тех кто уже пришёл. Что делать с этим?

10 Comments

Воля, страх и свобода

просто симпатичная картинка
11. Фантомная воля (фрагмент)
Действие фантомной воли вытесняет собственное представление человека о его счастье и замещает его представлением о счастье, которое другие считают обязательным для всех и для самого человека. Фантомная воля вынуждает человека отождествлять представления о личном счастье других людей со своим собственным. Иначе говоря, фантомная воля заставляет человека хотеть не того, чего он хочет сам, а того, что он должен хотеть, как и все, принадлежащие общей с ним традиции. Несвободу человека от фантомных представлений можно назвать зависимостью. Другими словами, зависимостью можно считать представления, которые побуждают человека к следованию чувству долга и переживанию чувства вины, основанием для которых является не личный осознанный выбор, а вынужденно сложившиеся и вынужденно разделяемые с другими представления.
Можно сказать, что фантомная воля существует только потому, что человек не дает права самому себе усомниться в необходимости фантомного одобрения. Поэтому действие фантомной воли проявлено также и в нежелании или кажущейся невозможности для человека дать себе право усомниться в том, что другие считают для него обязательным и неизменным. В предельном развитии этого сценария человек полностью утрачивает собственную волю к радости и превращается в «проводника» воли фантомной. «Проводник» фантомной воли уже не способен на личные переживания. Он становится «заложником» социальной традиции, фантомная воля которой полностью обезличивает его отношение и к самому себе и к другим людям.
Второй сценарий возможен, когда смысл собственного существования человек скорее связывает с самим собой, чем с одобрением и поддержкой себя другими людьми. В любом случае человек выходит из детства с зависимостями от фантомных представлений. Но при этом представление о своей «хорошести» рассматривается им не как неизменная данность, а как представление, к которому возможно критическое отношение и возможно приложение творческих усилий изменения. Это не означает, что при освобождении от зависимостей у человека не возникает чувства вины или угрызения совести. Но в этом случае человек оказывается способен преодолеть фантомную волю, запрещающую ему усомниться в необходимости обязательного одобрения со стороны других. Стремление человека к собственному пониманию счастья, на которое направлена его воля к радости, позволяет ему преодолевать свои зависимости и действие фантомной воли, ограничивающей его свободу.
Взрослые передают ребенку представления о социальной традиции и свои фантомные представления, — поскольку они сами, как правило, не свободны от действия фантомной воли. Любая социальная традиция включает в себя фантомные представления, которые связаны с необходимостью повиновения тем, во власти которых находится человек. Традиционное отношение к фантомным представлениям связано с их обязательностью для всех, а не с собственным осознанным отношением, которое может находиться почти под запретом.
«Созвучность» собственных фантомных представлений человека тем же фантомным представлениям остальных участников социальной традиции можно понимать как проявление коллективного бессознательного. Иначе говоря, коллективное бессознательное связано с совпадением направленности фантомной воли всех участников социальной традиции, которое определяется общностью фантомных представлений каждого из них.
Второй сценарий осуществления человека связан с возможностью личного отношения к представлениям социальной традиции, которые считаются обязательными и не обсуждаемыми. Это означает возможность поиска ответа на основной вопрос личного существования не только в связи с этими представлениями. Если поиск ответа на вопрос – что я делаю здесь и сейчас и какая мне от этого радость – возможен не только в связи с обязательностью фантомных представлений социальной традиции, тогда для человека возможно личное осознанное отношение и к представлению о своей «хорошести».
Иначе говоря, если социальная традиция и связанные с ней представления не рассматриваются человеком как единственная и обязательная данность его существования, то и отношение к представлению о своей «хорошести» перестает быть обязательным и неизменным. Небезразличие к себе заставляет человека осознавать свои представления о правильном и об осмысленном. Осознанное отношение к фантомным представлениям неизбежно влечет за собой риск переживания чувства вины, угрызения совести, социального осуждения, позора и одиночества: любой человек, осознающий для себя внутреннюю необходимость быть собой, одновременно осознает свою готовность к непониманию, унижению и одиночеству. Только герой может сделать то, чего никто не может.
В преодолении своих личных зависимостей любой человек становится героем, потому что только он может преодолеть ограничения своей воли к радости. Любой человек, осознающий свою потребность в личном счастье и преодолевающий консервативное влияние своих фантомных зависимостей, становится героем. И при этом совершенно не важен социальный масштаб его свершений.
Переживание человеком своего существования полностью определяется его готовностью к преодолению своих фантомных представлений, которые ограничивают его волю к радости и как субъекта, и как мечтающей личности, и как личности деятельной. Осмысленность существования человека зависит от его готовности к одиночеству, в котором он может обрести смысл личного существования и право быть собой. Небезразличие человека к самому себе заставляет его становиться героем, который преодолевает свой страх перед сомнением в несомненном для других ради обретения личного смысла и личного счастья в своем существовании.

Leave a comment

Что плохого в компромиссах?

Компромиссы — метод разрешения конфликтов с помощью взаимных уступок. Проблема в том, что обе стороны всё равно страдают. Снимается агрессивная часть конфликта, которая может принести больший ущерб, чем сами требования друг к другу, но сама конфликтная ситуация не только не снимается, но закрепляется.
Поэтому наше существование, если мы стремимся к компромиссам, всегда остаётся в этих волнах. Мы решаем создавшийся конфликт компромиссом, который через какое-то время “протухает” и конфликт порождается в новом варианте с новой силой. И больше того, накапливается.
Так как в глобальном информационном обществе, когда все имеют отношение ко всему, количество компромиссных решений нарастает, то прорываются конфликты в таких вариантах и масштабах, которые оправдывают предсказания только самых макабрических прогнозных маргиналов, что на какое-то время ставит их в роль пророков, хотя и уныло-одноразовых. А люди, готовые такие конфликты возглавлять, становятся лидерами.
Выход есть и он всегда в осознании конфликтных ситуаций через большие контексты и масштабы описания.
Возможен ли вообще такой подход в рамках парадигмы существования как борьбы за ограниченный ресурс и его распределения? Нет, конечно. То есть с определённого уровня решения всегда лежат в области творческого и духовного подходов.

Leave a comment

Антон Маторин Я основатель и ведущий тренинга Испытание Реальностью, коуч и консультант в области стресс-менеджмента и сопровождения личных изменений. Имею большой опыт ведения тренингов и консультирования в области отношений и гендерной психологии, от обучения пикапу до парного семейного консультирования. Исследую и применяю в работе традиционные духовные практики и современные методы интегральной психологии.