Архив по тегам: more pain

Как сохранить внутреннее состояние после тренинга?

решайте сами

Если вы ходите на какие-то группы и процессы, то самая обычная история — это “откат” через какое-то время после тренинга или ритрита. Когда волшебное состояние, в котором всё получается, — исчезает. Когда ясность уходит, а внимания больше не хватает на то, чтобы жить и радоваться, только на что-нибудь одно.)
Это значит, что с духовной практикой у вас не очень, простите за прямоту.
То самое состояние, в котором у вас были силы, хватало внимания, мир был чудесен, а настроение хорошим — оно просто с вами случилось. Мы часто слышим в таких случаях разговоры о том, что что-то происходило само. Помимо вашей воли и вашего осознания. Само было и само кончилось. Не можете же вы в самом деле сами быть ясными и ум ваш не может быть настолько открыт, свободен и прозрачен. Это точно что-то ещё, не Я. Или всё-таки Я?
Но если не Я, и это просто “само происходит”, то, конечно, закончится. И, конечно, снова придётся идти и откуда-то это брать.
Возникает ощущение, что человек с таким отношением к практикам и их результатам пытается дрессировать свой дух, как собаку. Собака должна по команде выполнять какие-то номера, переходить в какие-то состояния, помогать со здоровьем, бизнесом и отношениями, но при этом оставаться полностью подконтрольной. Контроль при этом остаётся у чего-то не очень осознанного, но обязательного для всех. Сам человек при этом может ещё агрессивно защищать этот самый контролирующий “общий для всех” смысл от вопросов, откуда он собственно такой взялся и почему так вдруг правильно. Единственный аргумент, что ещё полмиллиарда обезьян также делают уже 1400 лет, да и то, если верить пропагандистским боевым листкам, а не научным данным.
Проблема в том, что дух не собака, использовать его как набор ресурсных состояний конечно можно, но недолго. В конце концов всё, что не я, у меня можно отнять. Что наша прекрасная жизнь с успехом и делает)
Но есть возможность решить, что вы — это свободный дух, и тогда это состояние и есть вы. Но если это признать, то придётся принимать свои антисоциальные, особенно по нашим африканским меркам, мотивации. Это такие странные и доступные только избранным и привилегированным вещи, как стремление к истине и свободе, например.
Но большинство ищущих просто оставляют себя как есть и ищут пути всё более и более хардкорными практиками снова выдавить из себя кусок той силы, которую могли бы легко найти, если перестали бы мыслить себя в рамках обусловленностей и разобусловленностей.
И в этом отказе принять происходящее, как происходящее по своей воле, остаётся лишь снова тосковать по очередной группе, очередной технике и очередному приезду мастера.

Leave a comment

Рудольф Штайнер и феминизм

Упорнее всего родовая оценка держится там, где дело идёт о поле человека. Почти всегда мужчина видит в женщине, а женщина в мужчине слишком много присущего общему характеру другого пола и слишком мало индивидуального. В практической жизни мужчинам это вредит меньше, чем женщинам. Социальное положение женщины чаще всего потому бывает таким недостойным, что во многих случаях, где оно должно бы было быть обусловлено индивидуальными особенностями отдельной женщины, оно обусловливается общими представлениями, составленными о её естественной задаче и потребностях. Участие мужчины в жизни сообразуется с его индивидуальными способностями и склонностями; участие же женщины почему-то должно быть обусловлено исключительно тем обстоятельством, что она именно женщина. Женщина обязана быть рабой родового, общеженского. Пока мужчины спорят о том, годится ли женщина или не годится “по ее естественному предрасположению” к тому или другому призванию, до тех пор так называемый женский вопрос не сможет выйти из своей самой элементарной стадии. Чего может хотеть женщина по своей природе – решение этого вопроса следует предоставить самой женщине. Если верно, что женщины годятся только к тому роду деятельности, который им сейчас предоставлен, тогда они едва ли сами по себе достигнут чего-либо другого. Но им самим должно быть предоставлено решать, что свойственно их природе. Если кто-то опасается потрясения наших социальных устоев оттого, что женщины будут рассматриваться не как члены рода, а как индивидуальности, то ему нужно возразить, что социальные условия, при которых половина человечества ведёт недостойное человека существование, чрезвычайно нуждаются в улучшении.

Р. Штайнер, Философия Свободы, 1894 г.

Leave a comment

Как не стать конспирологом [перевод]

Мы живём в эпоху заговоров. Везде обнаруживаются скрытые зловещие мотивы. Никто не свободен от подозрений, независимо от репутации. В это может быть вовлечена любое учреждение, даже самое почтенное. Чтобы не говорилось публично, скорее всего что-то более ужасное происходит скрытно. Принимать всё на веру — верное средство дойти до разочарования от наивности. Никогда не было более соблазнительного момента удариться в конспирологию.

Но настоящий выбор не между наивностью и теориями заговора. Задача найти путь к часто неуловимой третьей опции: разумному скептицизму. Как разумный скептик так и конспиролог начинают из одной той же точки: с осознания, что вещи не то, чем они кажутся, и то, что является общепризнанным, может быть очевидной ложью. Само по себе это не признак бреда или безумия. Это основа величайших открытий и озарений человека. Верхом безумия было до 1473 года утверждать, что Земля вращается вокруг солнца. Не менее странно было бы отстаивать в 50х годах прошлого века, что английская разведка находится под контролем людей, работающих на СССР. Гипотезы могут быть совершенно необычайные, очень непопулярные, и всё равно верные.

Что же отличает разумного скептика от конспиролога? Не то, что у него есть какие-то странные гипотезы, а то, что потом с гипотезами делают. Вот основные ключевые различия:

Доказательство
Разумный скептик знает, что гипотеза не может быть бесконечно неизменной без доказательств. Они могут какое-то время испытываться, но в какой-то момент или от них надо великодушно и безропотно отказаться или они должны быть поддержаны конкретным доказательством.

Бремя доказательства
Разумные скептики понимают, что тяжесть доказательства гипотезы должна ложиться на них, как тех, кто бросает вызов status quo, а не тех, кто поддерживает устоявшуюся идеологию. Они принимают, что это их долг показать, что привидения действительно существуют, а не ответственность всех остальных доказать, что их нет.

Смелость отбросить гипотезу
Отстаивать спорные гипотезы — своеобразное эмоциональное удовольствие. Мы чувствуем себя сильнее и значительнее чем все те, кто слепо доверяет установившемуся порядку. Они, эти идиоты, могут думать, что ракеты летали на Луну, мы знаем, что всё это было снято в городской студии. У нас не такая значительная работа и не такой большой дом, но, в отличие от самодовольных профессоров, мы знаем, что действительно случилось с Гитлером после войны. Разумный скептик конечно знает, как было бы хорошо оказаться правым, но знает и унижение и печаль оказаться неправым. Конечно, это было бы очень приятно эмоционально, открыть секрет атомной энергии, или что богатый старик оказался сексуальным извращенцем, или что изменение климата оказалось мистификацией. Но он также достаточно мудр, чтобы не дать своим желаниям быть сильнее упорных и неуступчивых утверждений реальности.

Обычное доверие
Конспиролог везде видит скелетов в шкафу; их позиция по умолчанию, что все лжецы и всё прикрытие. Они так бояться оказаться жертвой обмана, что не могут позволить себе ни проблеска доверия. Со своей стороны разумный скептик исходит из того, что миру в целом можно доверять и изначальной благожелательности. Они имеют дерзость судить о вещах по тому какие они есть, уверенные в силе изменить свои взгляды, даже очень быстро, в гораздо более тяжелую сторону, если факты этого требуют. Они внутренне достаточно сильны, чтобы верить в то, что незнакомцы правдивы и добродетельны.
Теории заговора никогда не были проблемой интеллекта. Это эмоциональная рана, которая превозмогает более высокие структуры интеллекта, и поэтому обращаться с ней надо не бомбардировкой фактами, а утешением, добротой и любовью, потому что именно здесь проблема всегда и начинается.

Выбор, который перед нами стоит — не выбор между наивностью и конспирологией. В понимании хрупкости наших душ у нас есть вариант пройти наши опасные времена с благоразумной смесью доверия и сомнения.

Источник.

Leave a comment

Почему самоанализ работает [перевод]

Среди нас есть такие, кому регулярно требуется пойти подумать больше, чем это обычно допускается или принимается за норму. Эти размышления могут нам казаться одной из самых значимых вещей, которые мы делаем. После времени, проведённого в компании, мы жаждем (и это не слишком сильное слово) побыть в одиночестве с нашим собственным разумом. Необработанный опыт оказывается слишком ошеломляющим, плотным, беспорядочным, смущающим или волнующим. И нам нужно на регулярной основе отдельно заниматься его сортировкой. Мы долго не ложимся спать, размышляем в ванной, просыпаемся рано, пишем книгу, идём гулять, и чувствуем себя заметно светлее и свежее от процесса освоения эмоций и алхимии превращения чувств в идеи. Нас тянет философствовать, в самом простом смысле этого слова. И можно согласиться с изречением Сократа, что жизнь недооанализированная не вполне стоит того, чтобы жить или, по крайней мере, не такая спокойная.

Нам нужно уединиться и думать в определённые дни потому что нам грустно, и в то же время мы не можем определить причину этого, которая тянется откуда-то из нашего ума, но за пределами нашего осознания. Чем дольше мы оставляем печаль без внимания, тем больше она окрашивает всё, с чем мы соприкасаемся. Наш опыт становится безвкусным, туман онемения опускается на наше сознание. Мы начинаем беспокоиться непонятно из-за чего. Не можем успокоить наши мысли. Ищем облегчения бегством от себя в телефоны и игры. Может начать дёргаться глаз, можем начать грызть кожу на пальцах, наш разум понимает, что есть содержание, на котором надо сфокусироваться, но оно ускользает от понимания и его нервное электричество распространяется по всем мыслям. Мы можем раздражаться, нас перещёлкивает и мы влетаем в колоссальную необоснованную ярость, зная, что она не может быть оправдана носком на полу или неожиданно заскрипевшей входной дверью, но нашему пониманию мешают гордость и отрицание. Или, в позитивном ключе, мы можем чувствовать мистическое волнение от того, что услышим о об очень оригинальном проекте, придуманном другом, или прочтём о новом типе организации, или посмотрим заставляющую глубоко думать документалку. Что-то зовёт нас из глубины нашего волнения, и мы увлекаемся чувствами в этом направлении, но не пониманием. Нас не оставляет возбуждение, но не проясняет, о чём же оно. В такой ситуации мы уходим думать. У нас есть ручка и блокнот дома на кресле, или нам открывается вид из окна поезда и мы два часа разговариваем сами с собой внутри, пока едем. Мы возвращаемся к содержанию своего ума и терпеливо исследуем искаженные сигналы, которые также терпеливо пытаемся подчинить здравому смыслу.

Мы взволнованно вопрошаем, что нам надо сделать, что другие должны сделать, что должно произойти и когда. Мы отваживаемся пребывать в нашей удивительной и постоянной уязвимости из-за наших боли, грусти и раздражения. Возможно быстрая встреча в очереди в аэропорту с человеком добрым и понимающим показывает на живое чувство нежности, которого не хватает в наших отношениях. Возможно спокойно безжалостное сообщение от нашего друга вызовет горькое и болезненное соперничество. Или глядя на солнечный пейзаж за окном, мы жалеем о том, как жизнь стала несвободной и наполненной рутиной. В нашем размышлении мы отбрасываем привычное мужество и даём нашей грусти занять своё настоящее место и принять свою настоящую форму. Мы внимательно останавливаемся на наших ранах. Мы даём пространство для своей тоски. Это может и не является быстрым способом справиться с печалью, но это помогает почувствовать её очертания и даёт нам шанс привести себя в соответствие. Нашей боли нужно, чтобы её услышали. Затем мы даём такое же внимание нашим позитивным волнениям: мы склоняемся чтобы слушать их воодушевлённый призыв. Мы представляем изменения своей жизни в соответствии с ними. Мы осознаём естественную рациональную тревогу от признания того, как много у нас ещё есть возможностей, и как сильно может и должно быть изменено положение вещей.

Чем больше мы думаем, тем нам легче узнавать наши страхи, зависть и надежды. Мы меньше боимся содержимого наших умов. Мы становимся спокойнее, менее завистливыми и у нас появляется ясное чувство направления. Мы узнаём, как сильно мы зависим от практик философии, даже не зная, что это так называется. И надо сказать, что практики это понятные и вполне доступны для освоения.

Источник

2 Comments

Должны мы работать над собой? Или над миром? [перевод]

Когда мы падаем под ударами эмоциональных проблем, таких как депрессия, тревога или проблемы в любви, то нам часто, и часто с самыми мудрыми и добрыми намерениями, советуют уделить больше время на работу над собой. Если мы сходим к врачу, нам может быть даже таблетки пропишут какие-нибудь, чтобы восстановить наши отношения с миром.

В определённых ситуациях это действительно лучший способ, но мы также местами можем слишком торопиться в поиске исправления себя вместо поиска объяснения за пределами нашего собственного сознания. И может быть, что самые большие причины некоторых неприятностей лежат в области, которую осознанные, здравые и сдержанные люди не любят обвинять: в системе в которой мы живём.

Возьмите тревожность. Велико искушение паталогизировать то, что мы становимся жертвами высокой и неконтролируемой тревоги. Это ощущается как болезнь, но когда мы смотрим на мир трезвым взглядом, то мы можем начать сомневаться, не является ли близость к тревожному срыву признаком повышенной нормальности. Наши панические настроения могут быть совершенно здоровым последствием жизни более или менее чувствительного человека в исключительно хаотичном мире, преданном идее трагичности.

Тоже самое может быть сказано о депрессии. Мы переживаем это состояние глубоко внутри себя. Но часть его причин могут быть далеки от нашей нейрохимии: это работа, которая не позволяет нам быть креативными и самостоятельными, что нужно любому человеку чтобы просто быть довольным; это исчезновение общности и атомизация современной личности на бездушных просторах мегаполисов современности; это расстояния и доступность, которые одновременно давят и на наши отношения и на наше время с самими собой; это подверженность влиянию медиа, которые продвигают ложные чувства сравнения и зависти.

В отношениях также не во всей нашей неадекватности виноваты мы сами. Они также создаются тем, что мы должны быть способны безумно и прекрасно любить одного человека всю нашу оставшуюся жизнь, что наши возлюбленные должны быть нашими лучшими друзьями, доверенными лицами и сексуальными партнёрами несколько беспроблемных десятилетий, что мы должны чувствовать постоянное сексуальное желание к ним. А наша склонность к тому, чтобы спать с кем-то ещё, злиться или скучать — признаки безумия или (в современном варианте) “боязнь ответственности”. С такими ложными ожиданиями отсутствие успеха может быть совершенно нормально, как у большинства из нас.

Мы иногда должны быть готовы твёрдо признать, что жизненные сложности скорее системные, чем личные, по причинам, которые находятся в политической, идеологической и экзистенциальной сферах. Наши решения для признания и исправления разных общевидовых проблем должны распространяться сильно дальше таблеток. Мы не только должны работать над собой потому что нам не очень хорошо, в определённых областях мы также должны работать над миром, который нас такими делает.

отсюда

2 Comments

Новая книга Феликса Шмиделя, Власть (2016)

феликс шмидель власть

Самая математически точная (ага, можно ещё, оказывается) и самая неоднозначная книжка Феликса.
Обосновывает ключ “Власть vs. Свобода”, который стал для меня финальным аргументом и точкой отсчета любого непонятного выбора. Различением между злом и добром. Простым ответом на вопрос “а мы тут за кого”?
И совершенно неоднозначный финал, не бьющийся с интегральной мыслью, по крайней мере в рамках моего понимания, ни дающий внятного ответа на вопрос автору: “а чем всё-таки тогда вы отличаетесь от них”?

Выкладывается, как обычно, с разрешения автора.

Феликс Шмидель, Власть (pdf, 1,4 MB)

3 Comments

Немного аналитики от Димы Пилипчука

Дима, которого давние читатели могут помнить по проекту Творческое Дерзновение, поломавшему немало социально адаптированных судеб, сделал несколько видео со своим взглядом на финансовые показатели некоторых стран. В основном тех, в которых читатели и живут.

Смысла там не в том, что дела плохи. Дела нормально). А в том, что нужно очень осторожно относиться к смысловым дискурсам, которые уникально существуют на нашей территории. Будь это то “православие”, которое в антагонизме с западным христианским мейстримом или, например, методология, как главная управленческая школа на территории с такими показателями).

Leave a comment

С чего начался Проект 42

Начался Проект 42 с того, что меня достали.

  • достали шизотерики, которые верят в любую хрень про чакры и энергии;
  • достали психологи, которые пытаются делать из живых людей “нормальных”;
  • учителя, запугивающие других людей тем, чего не может быть, да и тем что может быть, тоже, просто запугивающие;
  • достали подводящие в ту или иную религию, особенно если практики вообще обещаются светскими;
  • достали умники, которые знают много слов, но взрываются говном, если их попросить эти слова расставить в грамматически правильном порядке (даже на русском, где не очень строго);
  • достали как те, для кого “духовка” это просто бизнес, так и те, кто считает, что духовный учитель должен быть нищ, гол и оскоплён;
  • те, кто считает, что “это маркетинг, а значит можно врать”;
  • те, кто говорит, что даёт жутко секретную передачу и те, кто утверждает, что “элиты попрятали все практики”;
  • в конце концов те, кто говорит, что нет никакой свободы, что это выдумки.

4 Comments

Про любовь и одиночество

При выборе партнёра в любви один из самых важных принципов, это не чувствовать никакой спешки при выборе. Непременное условия хорошей жизни в паре — хорошая жизнь в одиночестве. Мы не можем выбирать мудро если одиночество кажется невыносимым. Мы должны быть абсолютно спокойны по поводу перспективы многих лет в одиночестве, чтобы у нас был шанс на то, чтобы построить хорошие отношения. Или окажется, что мы любим не быть в одиночестве больше, чем любим человека, который нас таких пожалел.

К несчастью общество, после определённого возраста, делает одиночество опасно неприятным. Социальная жизнь увядает. Люди в парах чувствуют угрозу в независимости одиночек, которые напоминают о том, что они может быть пропускают, и не зовут их слишком часто. Несмотря на все гаджеты и сервисы до дружбы и секса не так просто добраться. И неудивительно, что если рядом оказывается кто-то более-менее приличный, даже если не совсем, мы цепляемся за него и много чем за это платим.

Когда секс был доступен только в браке, люди поняли, что это вело к тому, что они женились из неправильной мотивации: чтобы получить что-то, что искусственно ограниченно в обществе в целом. Сексуальное освобождение имело целью позволить людям очистить голову по поводу того, с кем они действительно хотят быть. Но этот процесс окончился только наполовину. Мы можем быть уверены, что люди выбирают пару по правильной причине только тогда, когда мы уверены, что быть одному потенциально также безопасно, также полноценно и также комфортно, как и быть с кем-то. Время освободить “товарищество” от цепей парности, и сделать его так же широко доступным, каким хотели сделать секс те, кто боролся за его свободу.

Сейчас мы должны прилагать усилия к тому, чтобы достичь спокойствия с идеей одиночества на очень долгое время. Только так у нас может быть шанс на решение о том, чтобы быть с кем-то на основании их собственных настоящих достоинств.

Ален де Боттон

Leave a comment

Почему у вас не сработает полиамория [перевод]

Иногда, возможно, вы лежите рядом со своим партнёром и не спите. Возможно, в этом даже ничего ужасного, почти наверняка, но немного скучно. В конце концов это уже долго продолжается. Секс с ней или с ним OK, но не превосходный во всех во всех смыслах. В том, чтобы раздевать кого-то впервые, чувствовать их волнение своими руками, слышать их сладострастные непристойности есть что-то особенное. Но от отношений, которые у вас уже есть, вы не хотите отказываться, в важных моментах всё хорошо: может быть у вас есть дети или общий дом и вы над этим много работали. Вы не хотите всё потерять, вы просто хотите получить удовольствие от пары новых сюжетов. В эти моменты многие люди думают: “А что там с полиаморией?” И вы чувствуете себя достаточно смелым авантюристом, чтобы на это пойти.
Идея полиамории звучит очень правдоподобно ещё и потому, что выглядит идеальным выходом из нашего общественного коллективного лицемерия по поводу сексуального желания, и это тоже важная часть проблемы. Может быть вы даже знаете кого-то, скажем по теннисному клубу, кто говорит, что они в полиамории; они кажутся нормальными, очень здравыми и очень яркими. В журнале появилась статья о том, как полиамория становится модной в Париже и набирает популярность в Ванкувере. Похоже, у многих получается, почему бы не попробовать? Полиамория выглядит так, как предполагают её торонники, как будто это будущее отношений вообще и, что важно, ваших в частности.

Полиамория убедительна в принципе, как многие аспекты жизни. Большие обобщёные идеи обычно такие. Например, в принципе, многие люди думают, что было бы хорошо отказаться от крысиных бегов в городе и переехать в деревню: это здоровее, жить дешевле, есть возможность выращивать овощи и быть ближе к природе. Или если взять пример из политики, в принципе, многие люди думают, что прямая демократия — с референдумом каждые выходные для любого решения — хорошая идея: наконец мы получим то правительство, что хотим. Это происходит в Швейцарии и значит возможно, и технологии позволяют это организовать гораздо проще.
Но проблема с идеями в принципе в том, что они опасно склонны обходить детали, в которых и расположена вся проблема. Они подстрекают нас забыть, что если мы переедем в деревню, то заказать суши в любой момент будет сложно, соседский трактор будет будить нас в 5.30, некоторые вещи оказываются удивительно дороги, и ещё будет чувство, что на вечеринку не позвали. Или (по поводу прямой демократии) мы забываем капризную и ужасающую природу массового общественного мнения, наряду с отсутствием нашего интереса к политике и совершенную исключительность швейцарского общества и общественной жизни.

С полиаморией всё также. Когда в какой-то момент, когда полиамория в принципе покажется нам зрелым и жизнеспособным вариантом организации своей сексуальной жизни, мы бы посоветовали помнить несколько деталей.
Мы должны представить, как это сложно может быть, когда на оргии наш партнёр нам подмигивает,и исчезает в мягко подсвеченной спальне с двумя другими людьми, мы пытаемся к ним присоединиться, но нас твёрдо отвергает один из них, хрипло спрашивающий, что это за чудо в странном белье. Слышать оргазмы партнёра в руках кого-то ещё — тот ещё опыт.

Мы можем забыть, что когда подпишемся на полиаморию, не так просто будет найти людей, которые будут нас глубоко интересовать. Конечно, возможно будет много предложений от людей, которые не очень в нашем вкусе, но и это будет мука объяснить им, почему мы их не хотим. А когда мы найдём кого-то, кто нам нравится, окажется, что наши сексуальые вкусы не совсем совпадают. Они могут тоже любить когда шлёпают, но сильнее или слабее, чем нам нравится. Или они любят одеваться в костюм пирата, но отказываются носить повязку на глаза, что для нас камень преткновения. Или может они правда кричат непристойности, но их репертуар показывает отсутствие воображения, а голос скрипучий. Наш партнёр может, с другой стороны, совсем без проблем находить новых прикольныx друзей. Мы предполагали, что мы востребованы, но это может обернуться иначе.
Мы также можем начать забывать как хорошо, когда что-то полностью наше. В детстве мы никогда на самом деле не любили делиться игрушками, хотя брать их взаймы было приятно. В пять лет мы глубоко расстраивались, если другие дети брали пожарную машину или начинали играть в повара с маленьким котёнком. Непризнаваемая жилка собственника сидит в нас очень глубоко.

К тому же мы ведём занятую жизнь, а полиамория требует много времени на организацию. Наш перспективный партнёр может быть занят как раз в тот вечер, когда мы свободны, или как раз тогда, когда у нас есть время — собирается встретиться с дантистом, достаточно отвратительной с нашей точки зрения.
Несмотря на атмосферу свободного движения, даже в полиамории придётся иметь дело с некоторыми сложными и неподатливыми эмоциями. Будут разрывы, болезненные финалы, чувства брошенности и приступы ярости. Мы будем свидетелями внутренних неурядиц большего количества людей, по сравнению с теми, у кого один хорошо документированный супруг. Как раз тогда, когда мы будем искать быстрого сексуального приключения, некоторые партнёры начнут неконтролируемо рыдать и срочно рассказывать про своих мам. Другие же, когда мы стоим возле кровати с плёткой или маской, обвинят нас в эгоизме, притворятся, что читают журнал и откажутся объяснять, в чём дело.
Никто не спорит, что для кого-то полиамория может работать, но, как со многими заманчивыми идеями, это не значит, что она будет работать для нас. Скорее всего, если мы станем полиаморами, мы столкнёмся в один прекрасный день со всеми проблемами, которые мы хорошо знали в моногамии — только чаще, хаотичнее и с большим чувством неоправданных ожиданий.

отсюда

Leave a comment

Антон Маторин Я основатель и ведущий тренинга Испытание Реальностью, коуч и консультант в области стресс-менеджмента и сопровождения личных изменений. Имею большой опыт ведения тренингов и консультирования в области отношений и гендерной психологии, от обучения пикапу до парного семейного консультирования. Исследую и применяю в работе традиционные духовные практики и современные методы интегральной психологии.